— За пять минут я узнал от тебя куда больше, чем за целый год расспросов в конторе.
— Я хочу, чтобы ты перестал задавать вопросы, — сказал Брет. В голосе у него появились новые, жесткие нотки, и дружелюбие исчезло. — Ты суешь нос в дела, Бернард, которые тебя не касаются. И можешь испортить нам все представление. — Его обуревал гнев, который выразился в таком приступе кашля, что ему пришлось стучать себе по груди, чтобы восстановить дыхание.
— Меня поэтому сюда послали?
— Некоторым образом, — сказал Брет. Он наконец откашлялся.
— Так прямо и выкладывай, — сказал я. — Вы организовали кучу компаний и открыли банковские счета для операции «Крючок», чтобы можно было иметь дело с наличностью, не оставляя никаких следов в Центральном фонде?
— Речь идет о посольствах, — сказал Брет. — Восточноевропейских посольствах. Даже я не знаю всех подробностей. Как все оно крутится. Такой подход имеет смысл. Ибо если хоть кто-то в фонде будет вести учет, все наши источники окажутся под угрозой. — Я посмотрел на него. — Большая рыба, Бернард…
— И Приттимен был в курсе дела?
— Приттимен знал только то, во что его посвятили, плюс то, о чем он мог догадываться.
— И о многом он догадывался?
— Только сам Приттимен мог ответить на этот вопрос.
— Но он мертв.
— Совершенно верно, — сказал Брет. — Он мертв.
— А я должен все забыть? Ты этого хочешь?
— Какой-то паршивый идиот из бухгалтеров напутал в цифрах. Паника. Внезапно возникает мысль — если доставить Приттимена в Лондон, он-то уж разберется в этой сумятице.
— Теперь разобрались?
— Обычная бухгалтерская ошибка. Накладка, из тех, какие встречаются повсеместно.
— О'кей, Брет. Я могу быть свободным?
— Не стоит лезть в бутылку, — предупредил меня Брет. — Это дело не имеет к тебе никакого отношения. И мне бы не хотелось, чтобы ты сам касался его. Я попросил прислать тебя сюда, потому что на карте — жизни людей. Но если ты упорно отказываешься понимать что к чему, то нет иного способа…
— Чем какой?
— Последует приказ, — уточнил он. — Не моя личная просьба к тебе, а официальный приказ.
— О, я бы предпочел иметь таковой и выучить его наизусть. Тогда не станут перерывать мой багаж, поскольку не надо искать спрятанное мною. Я давно у кого-то навяз в зубах. Меня обыскали, дабы дать понять, с каким ангельским терпением ты ко мне относишься. Верно, Брет? Это была твоя идея, Брет? Это ты попросил центральный оперативный отдел в Лондоне передать меня? И занимался этим Гарри Стренг? Гарри хороший парень. Крутой, толковый и достаточно опытный, чтобы предусмотреть все такие мелочи. И пенсия ему светит, так что он не поддастся искушению доверительно намекнуть, что меня ждет. Так, Брет?
— Твой самый худший враг — это ты сам, Бернард.
— Но только не в том случае, когда ты рядом, Брет.
— Как следует все обдумай, Бернард. Ложись спать и просыпайся с мыслью о том, что стоит на кону. — Он отвел от меня глаза, сделав вид, что его всецело занимает велоцикл.
— Так ты говоришь, невинные люди? — саркастически спросил я. — Или моя работа?
— И то и другое, Бернард. — Теперь он предстал в своем настоящем виде, все эти разговоры о фонде благотворительности отброшены. Передо мной подлинный Брет, со стальными глазами, презрительными глазами.