Хотя об этом никогда не заходила речь, я не сомневался, что мать Глории звонила ему и изливала душу, жалуясь на заброшенность и одиночество. Глория как-то упомянула, что в далеком и неопределенном прошлом старик был увлечен ее матерью. Тем не менее, приезжая в Лондон, Дронт обычно всем сообщал, что оказался тут по делам. Как бы там ни было, на этот раз Дронт объявился неожиданно в Лондоне, обряженный в старый, но безукоризненно элегантный костюм от Глена Уркьюхарта, и остановился в «Ритце», сняв номер с видом на парк.
Конечно, у него в Лондоне были определенные связи и контакты. Не только с венгерскими беженцами и теми, кого он в свое время знавал в Вене во время войны, но и с департаментской публикой тоже. Потому что Дронт был одним из «пруссаков» Ланге, а кое для кого это служило лучшей рекомендацией. Помимо прочего, он играл какую-то неясную роль в будапештской сети, членом которой до бегства за границу был отец Глории. И поскольку Дронт тот человек, на которого можно положиться и с которым стоило поддерживать связь, «старые друзья» из казначейства и Форин Офис приглашали его на ленчи в такие клубы, как «Реформ» и «Травеллерз».
Ему нравилось ходить на вечеринки. Он показывался на посольских презентациях, приемах в «обществе» и в литературных салонах. Сколько времени Дронт проводил с родителями Глории, шел ли при этих встречах разговор обо мне, обсуждалась ли та работа, которой я занимаюсь, — этого так и не удалось установить. Но к тому времени, когда я с ним встретился, Дронт был на удивление хорошо информирован обо мне, что несколько беспокоило.
Приглашение Дронта «выпить в компании моих друзей — в четверг от шести до восьми вечера или пока не разойдутся гости…» по некоему адресу на Шапель-стрит рядом с Итон-сквер было нацарапано на фирменной бумаге отеля «Ритц» и пришло по почте в среду утром. Мы с Глорией неожиданно увидели небольшой домик, типичный для района Саут-Вест, перед которым стояло несколько дорогих автомашин. Дворецкий в ливрее распахнул двери. Большая часть мужчин оказались в вечерних костюмах, а женщины — в длинных платьях. Доносились звуки оркестра и громкий смех. Глория выругалась сквозь зубы, потому что на ней была твидовая юбка, которую она надевала на работу, и у нее не хватило времени даже привести прическу в порядок.
Весь дом был отведен под прием, и в каждой комнате толпились гости. В первом же помещении мы столкнулись с молодым человеком в вечернем костюме и двумя девушками в нарядах для приема с коктейлями, которые самозабвенно углубились в разглядывание большого иллюстрированного тома. Оставив их за чтением, мы перешли в другую комнату, где двое мужчин разливали напитки.
— Венгерские вина, — в ответ на мой вопрос сообщил бармен. — Только венгерские вина. — Я взял самый большой бокал, и мы двинулись наверх в поисках цыганского оркестра.
— Это зимбалоне, — сказала Глория, услышав звуки струнных инструментов. — Венгерская музыка. И где только Дронт нашел человека, умеющего играть на зимбалоне?
— Теперь у тебя есть возможность узнать это у него, — сказал я.