Перекусив, мы отправились на поиски местечка, где можно было бы спокойно посидеть. Помещения внизу опустели, так как звуки цыганского оркестра увлекли многих гостей наверх. В углу одной из комнат размещался огромный стол, заваленный плакатами и брошюрами, рекламировавшими новую книгу под названием «Волшебный мир венгерской кухни». И тут я понял, что хитрый Дронт просто притащил нас незваными гостями на обыкновенную презентацию. Увидев, что я рассматриваю выкладку, он ухмыльнулся, не предлагая никакого объяснения. Что и было для него характерно.
Официант в белом смокинге и с витыми золотыми аксельбантами подошел к нам, предлагая кофе и маленькие тарталетки. Дронт отказался, не желая прерывать свой рассказ о юности в Вене.
— У моей квартирной хозяйки — о, только в Вене могут быть такие корыстолюбивые хозяйки! — в кухне висели офорты углем. Она вырвала их из рук какого-то бедняги в виде залога за пустяковый долг. Старая корова! Она просто поверить не могла в свое счастье, но говорила, что предпочла бы цветные картинки. А офорты были работы Шиле, и любой человек с более или менее развитым вкусом предпочел бы видеть перед собой эти тонкие изящные офорты с изображением молодой женщины, должно быть, жены Шиле Эдит. Что, конечно, лишь увеличивало ценность работы. — Я пытался не слушать его. В комнату заглянул другой официант. Дронт торопливо отставил стакан с недопитым виски и махнул ему рукой, давая понять, что хочет еще, но даже не поинтересовался, обратил ли официант на него внимание. — Те еще были денечки! — пыхтя и багровея, сказал Дронт. Он сел. Таки осталось неясным, имел дядя в виду времена Шиле или свои собственные. Я не стал уточнять. Дронт болтал практически без остановки, и у меня уже начиналась головная боль.
Издав шипящий звук, он сказал:
— Дорогая, то, что было выплачено твоему отцу и что получил я, — просто чушь собачья по сравнению с тем, что, как нам известно, можно было уволочь. И если тебе до сих пор это не ясно, Бернард изложит подробнее. В деталях.
— Никогда не встречал богатого полевого агента, — отозвался я.
— В самом деле, дорогой, никогда? — Лицо его медленно расплылось в гримасе искусственной улыбки.
— Что вы имеете в виду? — спросил я его.
— Если ты хочешь делать вид, что не понимаешь, о чем я веду речь, то быть посему. — Он допил свое виски, пролив несколько капель на подбородок, и отвернулся.
— Вам бы лучше выражаться яснее, — сказал я.
— Да пошел ты! — Широкая улыбка. — И ты, и эта твоя жена.
— Я и эта моя жена… что?
— Да брось, дорогой, — понимающая ухмылка. — Твоя жена была в оперативном отделе, так? Она была доверенным лицом по отношению к некоторым потайным фондам. Исчезла она, и исчезли все деньги. Только не надо рассказывать мне, что к твоим рукам не прилипло и пары фунтов и что где-то нет банковских счетов на твоих детишек.
— Хватит, дядя Дронт, — резко сказала Глория.
— Пусть продолжает, — остановил я ее. — Я хочу послушать.
Его маленькие, как у животного, хитрые глазки внимательно обшаривали наши лица.
— Берлин, — многозначительно сказал он. — Ку-Дамм.