— Да, Фионе досталось, — подтвердил я. — Она говорила мне, что виноват был Джим, но пришлось ей и страховкой заниматься… словом, принять все на себя…
— Фиона удивительная женщина, Бернард, и ты это знаешь. Она настолько уверена в себе, что ее ничто не могло сбить с толку. Я восхищалась ею. И отдала бы все на свете, чтобы стать такой, как Фиона, спокойной и уравновешенной.
Я не ответил. Синди отпила свой тоник, разгладила платье, откашлялась и сказала:
— Причина, по которой я хотела переговорить с тобой, Бернард, заключается в том, что мне нужно знать, что за действия предпримет департамент.
— О каких действиях ты говоришь? — не скрывая удивления, спросил я.
— Относительно Джима, — уточнила Синди. Она снова стала мять платочек, не зная, чем занять руки.
— Значит, относительно Джима. — Я сдул пыль со стекол очков и начал протирать их. Мои очки просто притягивали к себе всю грязь из воздуха, и сколько бы я ни полировал стекла, чище они не становились. Мне следовало промыть их теплой водой с порошком. Оптик не советовал прибегать к такому методу, но я все равно продолжал им пользоваться. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Синди.
— Будут они платить мне или той американке, так называемой жене? — гневно сказала она.
— Платить тебе? — Наконец я водрузил очки на нос и воззрился на нее.
— Не делай вид, что ты ничего не понимаешь, Бернард. Я должна знать. Должна. И конечно уж ты не можешь понять меня.
— За что тебе платить?
Выражение ее лица изменилось.
— Матерь Божья! — сказала она с интонацией, которая свойственна только набожным католикам. — Так ты не знаешь! — В голосе ее была горечь. — Джим мертв. Его убили в пятницу вечером, когда он вышел из офиса после встречи с тобой. Застрелили. Шесть пуль.
— В прошлую пятницу?
— На стоянке машин. В темноте. Он оказался просто обречен. Их было двое: они ждали его. Разве тебе никто не сообщил?
— Нет.
— Не считай меня бессердечной, Бернард. Но я хочу раньше этой женщины подать прошение о назначении мне пенсии. Что именно я должна сделать?
— О какой пенсии ты говоришь, Синди? Я думаю, он потерял на нее право, когда ушел.
— Ушел? Он никогда не прекращал работать на департамент.
— Вот тут ты ошибаешься, Синди, — сказал я ей.
Она пришла в возбуждение.
— Ты думаешь, я ничего не знаю! Господи, да я видела то, что мне не полагалось знать.
— Я прибыл в Вашингтон, чтобы убедить его съездить в Лондон и дать показания, но он не захотел, — тихим голосом объяснил я.
— Все это было только прикрытием, Бернард, — сказала она. Теперь Синди взяла себя в руки, но гневное возбуждение не покинуло ее. — Они хотели, чтобы Джим прибыл в Лондон, но сделал вид, будто явился против своей воли.
— Что и ввело меня в заблуждение, — признал я.
— Джим оказался в очень опасном положении, — сказала она. — Не о тех ли деньгах ты говорил с ним?
Я кивнул.
— Джим все это и организовал, — грустно сказала она. — Перевел миллионы и миллионы фунтов на тайные счета в иностранных банках. Несколько человек обладали правом подписи, Джим был одним из них.