— Как исчезают старые солдаты, — сказал я.
Затем разговор перешел на другие темы. Я спросил, как дела у сына Фрэнка, летчика, который недавно перешел из «Бритиш эруэйз» на внутренние линии. Теперь он летал на небольших самолетах по коротким маршрутам, почти каждый вечер проводил со своей женой, да к тому же и больше зарабатывал. В старые времена сын Фрэнка часто бывал в Берлине, но сейчас эта часть Европы лежала в стороне от его путей, и Харрингтон-старший признался, что порой чувствует себя одиноким.
Я осмотрелся. Дом содержался в безукоризненном порядке, но для одного человека он был темноват и пустынен. Я припомнил, как в свое время, много лет назад, Фрэнк объяснял мне, что у «людей нашего рода занятий браки, как правило, бывают несчастливыми — женщины не любят тайн, к которым их не подпускают». И с тех пор я не раз вспоминал его слова.
Фрэнк стал расспрашивать про общих друзей в Вашингтоне, и, припомнив кое-кого из них, я спросил:
— А вы помните Джима Приттимена?
— Приттимена? Нет, — уверенно ответил Фрэнк. Затем он осведомился, все ли в порядке у нас с Глорией. Я сказал, что да, так оно и есть, и не стал вдаваться в подробности, поскольку растущий во мне страх, что я окажусь в слишком большой от нее зависимости, в данной ситуации был слишком банальной, просто детской темой для обсуждения.
— Не думаешь снова жениться? — спросил Фрэнк.
— Я не свободен, — напомнил я ему. — Ведь по закону Фиона все еще моя жена, не так ли?
— Конечно.
— У меня омерзительное предчувствие, что она потребует отдать ей детей. — Я не думал исповедоваться, но не высказаться на эту тему было невозможно.
— Надеюсь, этого не произойдет, Бернард.
— Я получил вежливое письмо от тестя. Он хочет, чтобы у него была возможность постоянно видеться с детьми.
Фрэнк вынул трубку изо рта.
— Ты считаешь, он поддерживает контакты с Фионой?
— Такой вариант отбросить я не могу, он двуличный старый подонок.
— Не стоит беспокоиться раньше времени, Бернард. А что думает об этом Глория?
— Я еще не говорил с ней.
— Бернард, ты сущий осел. Сколько можно относиться к ней, словно она ничего не понимает? Просто у Глории женский взгляд на вещи.
— Вы правы, — согласился я.
— Еще бы. Кончай ходить вокруг да около. Поговори с ней. Она отлично сойдется с детьми.
— Пожалуй, мне пора двигаться, Фрэнк, — сказал я. — Все было как в добрые старые времена.
— Я рад, что ты разделил со мной обед. Знай заранее о твоем появлении, я бы уж для тебя расстарался.
— Я чувствовал себя как дома, — сказал я.
— У тебя есть машина? — спросил он.
— Да, спасибо.
— Я бы предпочел, чтобы ты не брал машину напрокат в аэропорту. Этого не стоит делать с точки зрения безопасности.
— Скорее всего вы правы, — признал я.
Он яростно попыхивал трубкой и испускал такие клубы дыма, что сам полузакрыл глаза.
— Ты остановился у фрау Хенних? — Он всегда называл ее фрау Хенних. Не думаю, чтобы Фрэнк очень любил ее, но старался держать свои эмоции при себе, как и по отношению ко многому другому.
— Да. — Краем глаза я увидел, как, улыбаясь, в комнату скользнул Тэррент. Неизменный камердинер Фрэнка всегда материализовывался из воздуха, как тень отца Гамлета. Могу ручаться, он подслушивал у дверей. Как иначе объяснить, что он ухитрялся безошибочно выбрать момент, чтобы появиться тогда, когда нужно?