— И отнять кучу времени.
— Ему хочется присесть к нам и поболтать, — предупредил Вернер. — Ни словом не упоминай о гостинице. Я позвоню и дам тебе адрес сестры.
— Потрать день-другой на то, чтобы еще раз все обдумать, — предложил я. Вилли в самом деле приближался к нам, таща поднос с десертом, кофейным сервизом и россыпью «кипферл» — вкусных хрустящих бисквитов, — один вид которых мог положить конец диете Вернера. — Это серьезный шаг.
— Все обдумано, — твердо сказал Вернер с ноткой грусти в голосе. — Я это должен сделать.
Итак, Франция, подумал я. И кто меня дернул за язык с этой глупостью? Как, черт побери, я найду свободное время на поиски сестры Лизл, которая, вне всякого сомнения, давным-давно удалилась в лучший мир, не оставив и следа в этом? В любом случае не достаточно ли мне одной из сестер?
Глава 7
— Мы могли бы купить микроволновую печь, — внезапно взорвалась Глория.
— Ты о ней мечтаешь? О микроволновой печи?
— На те деньги, в которые нам влетела эта чертова поездка, — ехидно объяснила она.
— Ах, вот в чем дело, — сказал я. — Да, действительно. — В головке у нее все было разложено по местам. Порой она устраивала инвентаризацию. И чем длиннее становился список необходимого, тем с большей неприязнью оценивала и авиарейсы, и обслуживание в пути. К счастью для администрации авиакомпании, никто из ее руководства не сидел рядом с Глорией во время полета до Ниццы. Это место занимал я.
— Просто обдираловка, — сказала она.
— Это всем известно, — согласился я. — Так что пей свой теплый кофе, разверни порцию сыра и отдай должное вежливости стюардесс.
Плексиглас иллюминатора был так исцарапан, что сквозь него с трудом просматривался даже плотный слой облаков под крылом. Глория не ответила и продолжала игнорировать завтрак, разложенный перед ней на маленьком пластиковом подносе. Она вытащила из большой сумки, которую постоянно таскала с собой, флакончик с лаком и занялась ногтями, что, как правило, было зловещим предзнаменованием.
Я подумал, что скорее всего с самого начала мне надо было предупредить ее: наше путешествие имеет целью исполнение некоего обещания. Я должен был предположить, что Глория разгневается, узнав правду, которую рано или поздно мне придется выложить.
Вспоминая предшествовавшие события, я так и не мог понять, почему избрал зал ожидания аэропорта, чтобы сообщить Глории истинную причину нашего путешествия. Она впала в уныние, услышав, что на самом деле оно представляет собой не «уик-энд сумасшедших любовников», как она надеялась. Она обрушила на меня град проклятий и сделала это так громко, что несколько соседей по креслам поспешили увести подальше своих детей.
В таких ситуациях я неизменно пытался проанализировать суть своих отношений с Глорией. Мои ровесники — женатые мужчины сорока с лишним лет — не без удовольствия выкладывали свое понимание моего романа с красивой двадцатидвухлетней девушкой. Порой оно принимало характер «серьезного разговора», порой я слышал намеки о таинственных друзьях дома, а иногда просто соленые шуточки. Как ни странно, меня задевала только зависть, с отзвуками которой случалось сталкиваться. Если бы кто-нибудь попытался понять, насколько сложны подобные отношения и непрост характер любовной связи, было бы неплохо.