Но Долина белого вина, куда спускались южные склоны холмов, носила совершенно иной характер. Все напоминало прусскую интерлюдию к галльским пейзажам. Дома продуманно располагались на тех местах, откуда счастливые землевладельцы могли обозревать свои виноградники. Но и здесь склоны холмов кое-где были поражены язвами переустройства, губительное влияние которого шло от тонкой полоски Средиземного моря, чья голубизна виднелась за следующим холмом.
Дом был окружен густой живой изгородью, однако белые деревянные воротца открыты, так что я смело двинулся по гравию подъездной дорожки. Главному строению, казалось, никак не меньше ста лет. Оно не походило на угловатые мрачные дома северных провинций. Это было строение, типичное для Прованса, — два этажа с широкими окнами, по фасаду плети виноградных лоз, а несколько могучих пальм, листья которых трепетали под порывами ветра, стояли в окружении гигантских светло-зеленых кактусов, напоминавших огромных доисторических морских чудовищ.
За домом я увидел мощенный булыжником двор, выметенный и выскобленный, что довольно странно для этих мест. Из дверей каретной, ныне служившей гаражом, виднелись большой «мерседес» и светло-синий «БМВ». Дальше простирался сад с тщательно подстриженными фруктовыми деревьями, которые шпалерами стояли вдоль стены. Я отметил ухоженность газонов. В этой части света, где жаркое солнце выжигает землю, это было признаком эксцентричного иностранного вкуса, или же страстной увлеченности садоводством, или же просто благосостояния.
На небольшой открытой передней терраске располагался набор садовой мебели: несколько металлических стульев причудливых очертаний вокруг большого стола со стеклянной столешницей, рядом пара шезлонгов. Но несмотря на солнечную погоду, сидеть на открытом воздухе сегодня не хотелось. Непрестанно дул ветер, и здесь, на верху холма, подрагивали даже высокие кроны хвойных деревьев. Глория подняла воротник куртки, пока мы стояли, дожидаясь, что кто-нибудь выйдет на звонок.
Женщине, которая появилась в дверях, было лет сорок. Она сразу же произвела приятное впечатление прямым и открытым взглядом, вообще несвойственным жителям сельской местности, — крепкая ширококостная женщина с живыми умными глазами и седеющими волосами, которые она не пыталась подкрашивать.
— Фрау Винтер? — спросил я.
— Моя фамилия Винтер, — сказала она. — Но я Ингрид. — Она открыла перед нами двери и, словно подчиняясь необходимости, добавила: — У меня такие же инициалы, как у матери, и это вечно всех путает. — Отметив, что мы прибыли на взятой напрокат дешевой машине, она обратила все внимание на Глорию, вне всякого сомнения, пытаясь установить, в каких мы находимся отношениях. — Вам нужна мама. Вы — мистер Сэмсон? — Ее английский звучал превосходно, легкий акцент казался скорее немецким, чем французским. Она была в зеленом с цветами по подолу платье, несколько старомодного фасона, с отороченными белым манжетами и высоким воротником. Трудно определить, в силу чего Ингрид не придерживалась моды, по бедности или же исходила из убеждения, что специально надо одеваться, если только в большом городе тебя приглашают на обед.