Болтая об искусстве и науке, кулинарии и политике, о прогнозах погоды и древнегреческой архитектуре, он все чаще проницательно поглядывал на меня. Словно весь вечер без остановки гонял машину и время от времени нажимал на тормоза, очевидно, когда ему приходило в голову, что я тот самый мужчина, который каждый вечер укладывает в постель маленькую дочку его старых друзей.
Во время одной из таких неожиданных пауз он вдруг выкинул вперед руку так, что его кулак остановился всего в нескольких дюймах от моего носа. Я продолжал сидеть не шевелясь и глядя на него. Клик! В пятерне скрывалась рукоятка ножа, и выскочившее блестящее лезвие чуть не коснулось моего глаза.
— Дронт! — встревоженно вскрикнула Глория.
Он медленно отвел нож и вернул лезвие в рукоятку.
— Ха-ха. Я хотел посмотреть, что представляет собой твой парень, — сказал он, не скрывая разочарования моим спокойствием.
— Мне не нравятся такие шуточки, — сказала она.
Готовясь к визиту, Глория купила две бутылки бренди в беспошлинном магазине, и Дронт откупорил одну из них еще до того, как пригласил осмотреть дом. Я отдавал предпочтение местному розовому вину, легкому и освежающему, но Дронту явно понравилось бренди в компании черных оливок, жареного цыпленка с овощной подливкой, козьего сыра и фруктов. В конце обеда он откупорил вторую бутылку и к тому времени, когда мы вышли в патио, чтобы полюбоваться окружающим видом, орал так громко, что его можно было услышать из Ниццы. Небо было ясным, казалось, все звезды висели над его хижиной, и, хотя стало чертовски зябко, холодный воздух ни в малой мере не охладил его возбуждения.
— Ну и ну, — сказал я. — Пробирает до костей.
— Этому дому сто пятьдесят лет, — ответил он, утирая с подбородка струйку бренди. — А стены в метр толщиной, мой дорогой.
Глория засмеялась.
— Так может, зайдем внутрь? — предложила она. Я видел, что его манера поведения ей не кажется необычной.
Он аккуратно примерился, чтобы без помех пройти в дверной проем, но стукнулся о косяк и приложился головой к филенке.
Несмотря на протестующие крики хозяина, Глория отправилась на кухню мыть тарелки. Решив доказать ему свое добродушие и безобидность, я попытался последовать за ней, но он остановил меня, резко дернув за рукав.
— Оставь ее в покое, дорогой, — хрипло сказал он. — Она все равно будет делать то, что хочет. Жу всегда была такой. — Он налил мне еще вина и выдернул пробку из бутылки с бренди. — Она прекрасная девочка.
— Да, знаю, — сказал я.
— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Голос у него был мягким, но смотрел он на меня жестко и строго. Он видел, что я все время настороже, и похоже, это забавляло его.
— Да, понимаю.
Внезапно Дронт погрузился в молчание. Через стеклянную дверь он смотрел на сияние, заливавшее холмы: оранжевые и синеватые сполохи, порой ближе к нам от фар пролетающих машин внезапно вспыхивало свечение, как от светлячка летним вечером, потом оно исчезало. Это удивительное зрелище, казалось, заставило его глубоко задуматься. Может быть, потому, что он большую часть дня проводил, изучая простирающийся перед ним пейзаж, приглядываясь к его цвету, очертаниям, деталям. Когда Дронт снова подал голос, он был мягким и грустным.