— Лови каждую минуту, — сказал старик. — Ты понимаешь, что в конце концов потеряешь ее?
— Неужто? — Я приложил усилие, чтобы мой голос не дрогнул.
Отпив бренди, он грустно улыбнулся.
— Она конечно же обожает тебя. Как только вы вошли в дом, я увидел это по ее глазам. Она их не сводит с тебя. Но Жу всего лишь ребенок. Сколько тебе лет? За сорок?
— Да, — сказал я.
— Она решила пойти в университет. И ты не переубедишь ее. Жу будет ходить на занятия. И там встретит мальчика своих лет. Поскольку они будут учиться вместе и сидеть бок о бок, выяснится, что их скороспелые мнения и детские точки зрения совпадают. А мы для них древние окаменелости. Мы — часть другого мира. Мира динозавров. — Он взболтал бренди в стакане и отпил еще глоток. Он впал в возбужденное состояние. Его дружеские слова причиняли мне боль. Но спорить с ним было трудно.
— Большое спасибо, Дронт, — сказал я ему. — Но, насколько мне видится, вы действительно, вне всякого сомнения, старый тиранозавр, а я яркая молодая личность в расцвете лет. Глория же юная дева, которой предстоит повзрослеть.
Он разразился таким хохотом, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки, и ухватился за мое плечо, чтобы не свалиться.
— Жу, дорогая, — радостно заорал он так громко, чтобы она могла услышать его на кухне. — Где ты нашла этого лунатика?
Она появилась в дверях, вытирая руки кухонным полотенцем с изображением Моны Лизы, курящей толстую сигару.
— У тебя что, такая диета, Дронт? — спросила она. — Зачем тебе три дюжины яиц?
Несколько мгновений он не мог найти слов, но потом, запинаясь, ответил, что это лучшие яйца, которые ему когда-либо доводилось есть в жизни, и ими его время от времени снабжает сосед-фермер.
— Возьми часть себе, — предложил он.
— Я не поклонница яиц, — сказала Глория. — Да и твое здоровье они не укрепляют.
— Чушь, дорогая. Полная чушь. В свежих яйцах, сваренных всмятку, самый легкоусваиваемый протеин. Я люблю яйца. И есть много отличных способов готовить их.
— К тому времени, когда ты одолеешь последние яйца из трех дюжин, их уже нельзя будет считать свежими, — с неоспоримой женской логикой сказала Глория. Она улыбнулась. — Мы должны покинуть тебя, Дронт.
— Присядь на минутку, дорогая, — взмолился он. — У меня теперь так редко бывают гости, а ты еще не рассказала мне последние новости о твоих родителях, обо всех наших общих друзьях в Лондоне.
Последующие десять минут были отданы семейному разговору. Мелким подробностям зубоврачебной практики отца Глории и благотворительным комитетам матери. Дронт слушал ее с горящими глазами.
Ровно в 10.25 — я как раз посмотрел на часы — Дронт поднялся в полный рост, выпил за здоровье «Жу и ее лунатика» и, опустошив до дна свой стакан, с ужасающим грохотом повалился на пол. Стакан разлетелся в куски, и полено, на которое выплеснулось несколько капель бренди, вспыхнуло ярким пламенем.
Глория посмотрела на меня, ожидая, что я приведу старика в чувство, но я только пожал плечами. После того как, засопев, он поерзал, устраиваясь на полу, она убедилась, что дядя жив и ему ничто не угрожает. Расположившись на коврике перед огнем, он громко захрапел. Попытки Глории его разбудить кончились неудачей.