— Ну а если предположить, что Фрэнк все знал и о Зене, и об антикварных книгах? — задумчиво произнес Вернер. — Ведь он как-никак работает в разведслужбе, верно?
— Да, — сказал я, не обращая внимания на его сарказм.
— И может быть, у Фрэнка были основания предполагать, что если он передаст в руки Штази бедную Зену, то в обмен они отпустят его людей из Бизета?
Я ничего не ответил. Попивая вино, я старался собраться с мыслями. Черт побери, это весьма похоже на Фрэнка, думал я. Но во всем есть основания и для сомнений. Фрэнк все еще слишком симпатизирует Зене, чтобы так хладнокровно бросать ее в пасть волкам. Но если ему каким-то образом удалось заключить сделку, в результате которой он может снять с крючка двух-трех своих людей в обмен на компанию дешевых жуликов, которые переправляют за границу религиозные древности, книги и Бог знает что еще из похищенного, то получается совсем неплохо. Я лично с большим удовольствием пошел бы на такую сделку. Поэтому сейчас и промолчал.
— И не забывай, речь идет о Зене, — напомнил мне Вернер.
Действительно, забывать об этом не стоит. Хотя такой обмен пошел бы только на пользу обществу.
— Да, — сказал я. — Именно о ней я все время и думаю.
— Проклятый Иуда этот Фрэнк, — сказал Вернер. Он сделал еще глоток вина, но похоже, оно понравилось ему не больше, чем в первый раз.
— У тебя есть основания так считать? — спросил я.
— Я всем нутром чувствую, — сказал Вернер голосом, которого я раньше у него не слышал.
— Фрэнк ни в коем случае не может сделать ничего подобного, — сказал я, скорее успокаивая Вернера, чем веря собственным словам. Фрэнку нравилась Зена, но он мог быть и безжалостным: мне известно об этом не хуже, чем Вернеру, да и самой несчастной Зене, если у нее оставалась хоть капля мозгов.
— Нет, Фрэнк мог! — взорвался Вернер. — Вполне в его стиле. Это то, чем славятся англичане. Ты и сам знаешь.
— Вероломный Альбион? — спросил я.
Ему моя шутка не показалась забавной. Вернер не ответил и даже не посмотрел на меня. Он просто сидел с каменным лицом, с повлажневшими глазами, так плотно сплетя крупные руки, что побелели костяшки пальцев.
Я никогда раньше не видел его в таком состоянии. То ли это было беспокойство о Зене, то ли ненависть к Фрэнку, но он представлял из себя несомненную опасность. Меня это взволновало. Мне доводилось видеть, что происходит с людьми, находящимися в таком состоянии, я был свидетелем того, как они взрываются.
— Посмотрю, что тут можно сделать, — сказал я, но запоздал со своим предложением.
Сквозь стиснутые зубы Вернер произнес:
— Завтра с утра я отправляюсь в контору. Найду ГД и заставлю его что-нибудь предпринять. Заставлю!
— Я бы тебе этого не советовал, Вернер. Нет, Вернер, ни в коем случае. — Меня совсем не устраивала картина, которую я себе представил во всех деталях: чернобородый Вернер с криками носится по холлу лондонского Центра, увертываясь от невозмутимого старшего сержанта Гаскелла, который старается успокоить его, задавая разные вопросы, а они обязательно рано или поздно выведут на меня. Я плеснул в стакан остатки марсалы. Она была тепловатой, Вернер больше не ставил бутылку в холодильник. Четверг всегда был для меня тяжелым днем.