— Чему я свидетель, — сказал я.
— Он неплохо разбирается в химии. Ему доставляет удовольствие воссоздавать краски того времени, старить дерево и другие материалы. Он исключительно умен.
Дронт еще раз пошевелился и поднес руку к тому месту на голове, которое ушиб при падении.
— О Господи, — простонал он.
— Ты прав, — сказал я ему.
— Он говорит во сне, — отозвалась Глория. — Как и ты. На прошлой неделе проснулся и стал говорить какие-то дикие вещи. — Она обняла меня, словно желая защитить от кого-то.
— Какие вещи?
— «Они убьют его, они убьют его».
— Я никогда не говорю во сне, — сказал я. Но она была права. Три ночи подряд я просыпался от кошмаров, в которых мне виделся Джим Приттимен. «Они убьют Джима!» — вот что я кричал. Пробуждение хорошо запомнилось мне. Во сне, когда я кричал прохожим, никто из них не обращал на меня внимания.
— Посмотри на эти снимки, — сказала Глория, роясь в куче старых фотографий, грудой сваленных на колченогом столе. — Взгляни, каким он был симпатичным жеребцом.
В группе из полудюжины молодых людей и мужчин постарше, чьи лица мне были хорошо знакомы, стоял молодой, стройный, атлетически сложенный Дронт. Трое сидели на плетеных стульях на фоне садовой хижины. Человек в переднем ряду держал шест с табличкой«Пруссаки».
— Должно быть, команда на теннисном турнире, — объяснила Глория. — Он прекрасно играл в теннис.
— Что-то вроде, — согласился я, хотя знал, что на самом деле ничего подобного. Человек в годах — ровесник моего отца — был старым берлинским сотрудником, по имени Ланге Коби, а его «пруссаки» — разведгруппа, которую он запускал в русскую зону Германии. Значит, Дронт в свое время был агентом.
— Дронт работал с твоим отцом? — спросил я ее.
— В Венгрии? — Я кивнул. — Ты думаешь, по сбору данных? — Она предпочитала изъясняться достаточно точно. — Насколько я знаю, нет. — Она взяла у меня снимок.
— Вот это американец, Ланге Коби, — показал я ей.
Теперь она уставилась на фото с вновь пробудившимся интересом, поскольку поняла, что все изображенные на ней — полевые агенты.
— Да, он значительно старше всех остальных. Еще жив, не так ли?
— Живет в Берлине. Порой я навещаю его. Мой отец терпеть не мог Ланге.
— Почему?
— Он терпеть не мог всех американцев, которыми руководил Ланге. Обычно отец говорил: «Американские немцы — то же самое, что немецкие американцы». Он испытывал неприязнь к ним.
— Я никогда раньше не слышала, чтобы ты критиковал своего отца, — сказала Глория.
— Может, у него были причины для такого отношения, — возразил я. — Пойдем.
— Ты уверен, что с Дронтом будет все в порядке?
— Еще как, — сказал я ей.
— Он тебе понравился, не правда ли?
— Да, — ответил я.
При этой первой встрече он мне в самом деле понравился. Должно быть, у меня тогда крыша поехала.
Глава 10
— Вроде все прошло хорошо, — со сдержанной гордостью сказал Дики Крайер. Он притащил с собой снимки и теперь, разложив их на полу, рядом с ножками своего великолепного стола розового дерева, изучал подборку.
Я тщетно старался разобрать каракули, которые успел набросать во время хаотичного обмена мнениями, что всегда было фирменным отличием наших сборищ по вторникам. И совершенно не обращал внимания на Дики, — глянув на него мельком, я только хмыкнул, а такие вещи он всегда замечал.