— Совершенно верно. — Он взял у меня из рук мою сумку и мятый контейнер. Я замялся, прикидывая, не отнять ли их вежливо у него. Совершенно невозможно понять, кто он: то ли просто водитель, которого послали встретить меня, то ли высокопоставленный чиновник, которому предстоит дать мне указания. В Соединенных Штатах вечно вот так. Он двинулся вперед, и я последовал за ним. Он не обратил никакого внимания на формальности, а я не стал настаивать на их соблюдении. Он явно не походил на человека, который дотошно соблюдает все требования протокола.
— Голодны? Нам предстоит ехать около часа. — Он улыбнулся, обнажив щербинку между зубами. Бадди давал понять, уж он-то знает все, что неизвестно прочему миру. Всерьез воспринимать его не стоило.
— Как-нибудь выживу, — пообещал я. Количество сахара в крови было на таком уровне, что я вполне мог обойтись и без аэропортовского гамбургера.
— Наша телега через улицу. — Бадди Брейкинк вскарабкался в джип — новенький «ранглер» с откидным верхом, оборудованный телефоном и вращающимся баром; на бампере красовался личный номер: «ББ-ПУШКА». Он положил на заднее сиденье мой багаж и своего Толстого. Разместившись за рулем, Бадди стал нажимать на кнопки, одна из которых заставила ожить телефон. Усмехнувшись, он сгреб с соседнего места полдюжины кассет и кинул их в «бардачок». Когда Бадди повернул ключ зажигания, магнитофон стал исполнять набор «Лучшие песни Паваротти», точнее «Фуникулли, фуникулла», загремевшую на пределе громкости. — Это классическое, — с намеком на извинение объяснил он. Машина нетерпеливо рванулась с места. — Поехали! — заорал он громче, чем Паваротти, и не успел я пристегнуться, как из-под колес пахнуло горячей резиной. Вылетев со стоянки, мы устремились на автотрассу.
Новым светом я был ошеломлен не меньше, чем Колумб. В этой части земного шара всегда стояла весна, воздух был теплым и душистым, а небо того белесовато-голубого цвета, который обещает, что температура воздуха будет неизменно повышаться. Шумные улочки нижней части города были забиты черными ревущими «порше» и белыми «роллс-ройсами», по тротуарам, перекликаясь друг с другом, гоняли на скейтах ребята и прогуливались обаятельные девушки в шортах и солнечных очках.
Мы рванули вверх по пандусу. На скоростной автотрассе, которая протянулась через весь город, анархии запруженных улиц пришел конец. Если не считать некоторых юнцов, которые неслись в забитых доверху пикапах, дисциплинированные водители соблюдали порядок переходов с дорожки на дорожку и двигались с постоянной скоростью. Сильный встречный ветер обдувал открытый джип с таким напором, что едва не сдувал меня с сиденья. Я сел ниже, чтобы укрыться за ветровым стеклом. Бадди прибавил громкости, глянул на меня и усмехнулся.
— Фуникулли! — выкрикнул он, не переставая жевать резинку. — Фуникулла!
Южная Калифорния открывалась гостям во всей своей красе. Теплое пока еще солнце, вид горы Сан-Габриел, сухой ветер из пустыни, пряный запах цветущих трав, апельсиновые деревья, яркая листва которых успела пожухнуть от палящего солнца, — в это время года все вокруг неизменно вызывало у меня желание остаться тут навечно.