— Ну, поговорили разок, — я почувствовал, что лезу не в своё дело, но отступать было поздно. — Голос у неё… запоминающийся. Не громкий, а такой… проникающий.Я сказал это, и вдруг осознал, как это может звучать со стороны. Я рассказываю ему про девушку, которую он, возможно, вообще не помнит.
Дин смотрел на меня несколько секунд, его лицо было каменной маской. Потом он медленно встал.— У всех свои дела, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не злость, а что-то вроде презрительного равнодушия. Как будто моя история была настолько мелкой и незначительной, что даже не стоила обсуждения. — Не отвлекайся. Завтра нужны все.Он развернулся и ушёл. Но в его уходе была не просто отстранённость. Быластена. Он не просто не хотел говорить — он отгородился от самой возможности этого разговора. Как будто само упоминание о ней — о любой девушке с русыми волосами, которая бывает у арены — было для него триггером. Напоминанием о чём-то, что он яростно пытался забыть. Возможно, о том самом вечере на парковке, о котором я знал.
Позже, лёжа в номере, я слышал за стеной приглушённые, но острые голоса. Джулия. Её слова, как ножи: «…тебе вообще что-нибудь интересно, кроме шайбы?» Тишина в ответ. Всегда эта давящая тишина.
Я взял телефон. Контакт «Ана». Я так и не написал. И теперь, после странной реакции Дина, желание писать куда-то испарилось. Не из-за страха. А из-за чувства, что я нечаянно ткнул пальцем в чью-то открытую, невидимую рану. Дин не знал, что я видел его в тот вечер. Он не знал, что я знаю. Но он почувствовал угрозу. Не от меня. А от самой возможности, что его личный ад, его публичный крах, может быть как-то связан с кем-то из нашего общего круга. Даже косвенно.
Он построил стену. И теперь мне предстояло завтра выходить с ним на один лёд. Играть вместе. Защищать его. И делать вид, что я не понимаю, почему один невинный разговор о девушке с русыми волосами заставил его смотреть на меня как на потенциального врага. Всё переплелось. И самым странным в этой паутине было то, что Ана, тихая девушка с проникающим голосом, даже не подозревала, что стала точкой напряжения между двумя людьми, которые видели её в самые разные, но одинаково тяжёлые для каждого моменты.
Глава 10. Дин
Всё началось с секунды нерешительности. Та самая, которую нельзя себе позволять. Шайба прыгнула на крюк, я видел свободного партнёра на дальнем синем, но на долю мига задумался — а не рискнуть ли бросить самому? Этот миг и стал чёрной дырой, куда провалилась вся игра. Соперник выхватил шайбу, устроил стремительный прорыв и — гол. Позорный, глупый, "мой" гол.
Тишина в раздевалке после поражения всегда звенит по-особенному. Не та гробовая тишина после ликования, а тяжёлая, укорная. Взгляды, которые бросали на меня парни, не были злыми. Они были… разочарованными. И это хуже. Андерс, наш капитан, не стал орать. Он просто устало протёр лицо ладонью и сказал: «Фрост, соберись. Уже завтра новая игра. Неси это с собой, но не тащи за собой команду».
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Виноват. Точка. Вся моя холодная эффективность, весь этот образ «ледяной машины» разбились вдребезги об одну секунду глупого решения. А в голове, поверх стыда и гнева на себя, гудел навязчивый, посторонний шум.