И наблюдая за первыми сменами на экране монитора, я видела это. Наши парни играли с той же, чуть отстранённой, хищной лёгкостью. Они не бросались под броски, они их обыгрывали. Не ввязывались в силовую, а ускользали. Они наслаждались. Катались быстрее, пасовали острее, улыбались после удачных эпизодов. Это был не хоккей плей-офф. Это была демонстрация мастер-класса под саундтрек собственной непобедимости.
И когда в конце первого периода Андерс сухим, точным щелчком открыл счёт, это не выглядело как прорыв обороны. Это выглядело как закономерный, красивый аккорд в нашей обшей, безумной симфонии кайфа. Казнь началась. И мы, и все, кто был на арене, получали от этого невероятное, пьянящее удовольствие.
* * *
После нашего выхода арена не остыла. Она накалилась до состояния белого шума — не звукового, а эмоционального. Энергия «Fear for Nobody» не растворилась, она вплавилась в лёд, в стены, в воздух, которым дышали пятнадцать тысяч человек. Я наблюдала за игрой с узкой служебной галереи, куда доносился приглушённый, но все равно оглушительный гул. Но внутри у меня был свой, тихий восторг.
Они играли… не так. Это было видно невооружённым глазом. Это не была та дисциплинированная машина, что методично давила «Акул» в прошлой игре. И не та стальная стена. Это был оркестр, дирижируемый той самой дерзкой, кайфовой мелодией, что мы только что обрушили на них. Они двигались с какой-то хищной грацией, с почти артистической небрежностью. Келлер, получив шайбу, не мчался сломя голову — он делал небольшой финт, сбивая с толку защитника, будто наслаждаясь моментом, и уже потом включал спринт. Дин, вместо мощного силового приёма, аккуратно выцепил шайбу клюшкой и мгновенно запустил контратаку — это было красиво. По-хоккейному красиво.
А «Акулы»… они напоминали разъярённых быков, которых дразнят трещоткой. Они лезли на грубость, пытались спровоцировать драки, но наши парни просто уворачивались, откатывались, оставляя их в дураках. Самый показательный момент: их громила попытался наехать на Ларссона у борта. Мальчишка, вместо того чтобы принять удар, юрко нырнул под клюшку, выскользнул и умчался прочь, оставив того врезаться в борт в одиночестве. На трибунах прокатился смех. Смех. В плей-офф! Это был верный знак: страх сменился зрелищем. Агония соперника стала частью нашего шоу.
Гол Андерса в первом периоде был не триумфом, а закономерным финальным аккордом в этой увертюре. Чистый, технарский щелчок, шайба — в сантиметре от стойки, вратарь лишь повёл плечом. Счёт открыт. На скамейке не было безумного ликования. Были улыбки, кивки, похлопывания по плечу. Деловые. «Работаем дальше».
Второй период стал симфонией контроля. Мы владели шайбой, как будто это была не резиновая пуля, а хрустальный шар, в котором уже виден исход. Блейз в воротах парировал редкие выстрелы «Акул» с таким спокойным профессионализмом, будто разминался на тренировке. А потом Дерек, человек из стали и мышечной массы, неожиданно вышел один на один. И он не «вколотил». Он кинул — точным, почти небрежным движением кисти. 2:0. Его ухмылка, когда он катился к скамейке, стоила тысячи слов. Это была ухмылка человека, который только что поставил жирную, заключительную точку в споре.