Я обвёл взглядом комнату. Напряжение в лицах начало сменяться чем-то другим. Не спокойствием, а сосредоточенной решимостью. Злость перестала быть хаотичной, она начала кристаллизоваться.— Завтра они выйдут уверенные, что нашли нашу слабину, — продолжал я. — Что один дурацкий гол сломал нас. И мы им это покажем первые десять минут. Пусть думают, что мы в себе не уверены. Пусть расслабятся. А потом… — я сделал паузу, — потом мы включим ту самую игру. Не просто контроль. Мы включим каток. Мы будем их давить не просто владением. Мы будем их давить скоростью и умом, залитой в эту нашу сегодняшнюю злость. Каждый пас будет со злостью. Каждый бросок будет со злостью. Каждый силовой приём — не чтобы покалечить, а чтобы унизить их попытки играть с нами в ту же игру.
В комнате стало тихо, но это была уже не тишина поражения. Это была тишина усвоенного урока. Тишина перед бурей.— Мы проиграли битву, — подытожил Андерс, вставая. — Не войну. И завтра мы начнём новую битву. Не с нуля. С опытом этой боли. И выиграем её. Потому что мы — не те, кто ломается от одного рикошета. Мы — те, кто после такого рикошета возвращается и забивает десять. Всем понятно?
По комнате прокатился низкий, согласный гул. Не крик. Рычание. Рычание загнанного в угол, но не сломленного зверя, который только что понял, что его противник не сильнее — ему просто повезло.
Люди стали расходиться, но уже не с опущенными головами. С твёрдыми, решительными лицами. Процесс пошёл. Яд был выплеснут, и на его месте рождалось новое, куда более опасное топливо — холодная, расчётливая ярость.
Когда все ушли, я снова сел на кровать и взглянул на телефон. Я не стал ей звонить. Просто отправил короткое сообщение: «Разговор состоялся. Злость легализована. Завтра будет ответ.»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Знаю. Никогда в вас не сомневалась. Спите. Завтра вам понадобятся силы, чтобы хоронить их.»
Я выключил свет и лёг. Впервые за этот вечер мысли были не о том дурацком голе. Они были о завтрашней игре. О том, как мы выйдем на лёд и превратим сегодняшнее унижение в их самое сокрушительное поражение. Сон пришёл быстро и был крепким. Как у солдата перед атакой, который знает, что завтра он возьмёт реванш.
Глава 84. Дин
Возвращаться в «Ураган-Стрит» после того поражения было как засовывать руку в ту же ловушку, которая уже один раз прищемила палец. Воздух здесь был другим. Не просто враждебным — самодовольным. Они считали, что нашли ключ. Что один дурацкий гол сломал нашу машину. Мы вышли на разминку под их улюлюканье, и я ловил себя на том, что не злюсь. Во мне бушевала не ярость, а ледяная, тихая ярость. Та самая, о которой говорил Тим. Мы были не обиженными. Мы были опасными.
Игра началась так, как мы и договаривались. Первые десять минут мы отдали им. Пусть владеют, пусть думают, что мы в шоке. Мы просто стояли в обороне, как скала, но скала, которая едва заметно шевелится, готовясь к обвалу. Они бросали, но их броски были нервными, неточными. Они ждали, что мы сломаемся. А мы просто ждали.
И вот он, наш момент. Контратака. Быстрый вынос, три паса, и я уже несусь на их вратаря один на один. В последний момент краем глаза вижу, как их защитник, тот самый здоровяк, что всю прошлую игру ставил мне подножки, летит на меня сбоку. Не для того чтобы отобрать шайбу. Чтобы ударить. Я успеваю вложиться в бросок — шайба влетает в сетку! — и в следующее мгновение мир взрывается болью. Он влетает в меня всем весом, мы оба падаем на лёд, и я слышу, как что-то хрустнуло. Не у меня. Удар пришёлся по корпусу, больно, но терпимо. А вот крик… крик был рядом.