Я достал из сумки небольшую коробку. Внутри лежали первые визитки «Kava». Я взял одну, провёл пальцем по рельефному логотипу — той самой стилизованной ели и горам. Это было моё. Настоящее. И завтра, после того как я выложусь на льду, я буду здесь, доделывать своё дело. И она придёт помочь. Не как фанатка или случайная знакомая. А как… человек, который верит, что у этого дела есть смысл.
Я выключил свет и запер дверь. На улице уже темнело. Я посмотрел на пустую витрину, за которой завтра появится вывеска. А послезавтра здесь уже будет жизнь. Моя жизнь. В которой, помимо льда и борьбы, появилось место для созидания. И, возможно, для кого-то, с кем это созидание можно будет разделить.
Глава 18. Дин
Арена гудела, как раскалённый котёл, но этот гул был уже другим — ликующим, отпускающим. Мы только что вырвали победу у «Стальных Лис» 3:2. Победную шайбу забил капитан Марков — некрасиво, но смертельно точно, пробив сквозь лес клюшек. Я отыграл свою роль: голевая передача, работа в обороне. Статистика в порядке. Но внутри — всё та же плоская, серая удовлетворённость. Как будто поставил галочку, а не выиграл битву.
Я вышел из раздевалки одним из последних, избегая журналистов и толпы фанатов у служебного выхода. Надел капюшон, сунул руки в карманы и направился через тихий двор к своей машине, припаркованной в дальнем углу. Воздух после адской духоты арены был холодным и чистым.
И тогда я увидел их.
Они стояли у фонаря, на краю парковки. Тим Рид и она. Та самая девушка с русыми волосами. Ана. Они о чём-то разговаривали. Тим жестикулировал, рассказывая, видимо, про игру, и улыбался своей простой, открытой улыбкой. Она слушала, слегка склонив голову, и на её лице была не улыбка, а скорее…внимание. Такое же сосредоточенное, как тогда на парковке, но без оттенка шока. Спокойное.
Они ещё не заметили меня. Я мог просто пройти мимо, сесть в машину и уехать. Но ноги будто вросли в асфальт. Я стоял в тени и смотрел, как Тим смеётся, а она в ответ качает головой, и в этом жесте была какая-то лёгкая, почти незаметная нежность.
И вдруг она подняла взгляд и увидела меня.
Не испугалась. Не отвела глаза. Просто смотрела. Прямо. Как тогда, но теперь между нами не было толпы и ночи. Было десять метров пустого пространства и свет фонаря.
Тим, заметив, что она смотрит не на него, обернулся. Улыбка на его лице не исчезла, но стала более сдержанной, вопросительной.— Дин, — кивнул он. — Ты тут. Поздравляю с победой.— Спасибо, — пробормотал я, не отрывая взгляда от неё.
Она сделала шаг вперёд, выходя из круга света. Теперь её лицо было в полутени.— Да, поздравляю, — сказала она. Голос был тихим, но абсолютно чётким. — Вы сегодня хорошо закрыли их лучшего бомбардира в третьем периоде. После того как он вас обыграл в первом. Это была хорошая работа на ответ.
Я замер. Она снова говорила не о голе. Не о красоте. Она говорила о мести на льду. О той самой внутренней схватке, которую никто, кроме меня и того самого нападающего, не заметил. Я допустил ошибку, он меня обыграл. А потом я выследил его, навязал силовую, выключил из игры в самый важный момент. Это была личная победа в рамках общей. И она этоувидела. Подсчитала.— Ты смотрела игру? — спросил я, и голос прозвучал хриплее, чем хотелось.— Смотрела, — кивнула она. — Интересно было. Вы с Тимом на льду… вы как два конца одной дуги. Он создаёт давление у борта, ты находишься на точке для завершения. Или наоборот.Она говорила о хоккее, как инженер о механизме. Без восторга. Без фанатского блеска в глазах. С холодным, аналитическим интересом.