Я вышел из кабинета с дрожью в коленях, но с огнём в груди. Я сделал первый шаг. Не для себя. Для неё. Чтобы её дар получил ту сцену, которой он заслуживает. И для команды — потому что инстинктивно чувствовал: её тишина может стать нашим секретным оружием. Тем, что соберёт нас в единый кулак перед броском в бой.
Вечером я написал ей. Не обо всём. Только о возможности.«Ана, тут есть один сумасшедший вариант. Никаких обещаний. Но руководство готово послушать тебя на арене. Если ты, конечно, захочешь выйти из тени. Думай. Я всегда за твой выбор, какой бы он ни был.»
Я отправил сообщение и положил телефон. Сердце билось чаще, чем после драки у борта. Потому что это было страшнее. Это было не про силу кулаков. Это было про веру в кого-то. И впервые в жизни я верил во что-то так сильно, что готов был проиграть любую драку на льду, лишь бы у неё получилось.
* * *
Она ответила не сразу. Эти несколько часов тянулись дольше любого овертайма. Я пытался заняться делом — пересчитывал товар, проверял проводку, но мысли упрямо возвращались к телефону, лежавшему на прилавке немым укором. Что, если я её напугал? Что, если она решит, что я лезу не в своё дело, пытаюсь втянуть её в свой мир шума и давления, который ей так чужд?
Когда вибрация наконец прозвучала, я вздрогнул, как от щелчка клюшки.
«Тим. Это… очень неожиданно. И страшно. Но. Если они действительно готовы просто послушать… Я попробую. Только послушать, да?»
Облегчение, хлынувшее на меня, было таким мощным, что я прислонился к стеллажу, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется тёплой, растекающейся слабостью. Она не отказалась. Она сказала «попробую». Для человека, который прятал свой голос даже в караоке-баре, это был огромный шаг.
Я набрал её номер, уже не в силах ограничиться текстом.— Привет, — сказал я, и голос мой звучал хрипло от волнения.— Привет, — её голос в трубке был тихим, но твёрдым. Не дрожал.— Ты уверена? Давление будет жуткое. Даже на пустой арене.— Я знаю. Но… ты же веришь, что это может сработать. И если ты веришь… Мне почему-то становится менее страшно.
Эти слова пронзили меня насквозь. Она доверяла не обещаниям руководства, а моей вере. Это доверие было тяжелее и ценнее любого контракта.— Я верю, — выдохнул я. — В каждый твой звук. Я договорюсь о пробе. Мы сделаем это максимально… по-тихому. Без лишних глаз.— Спасибо, Тим. За всё.
Мы повесили трубку. Я стоял в своём магазине, среди пахнущих деревом и тканью полок, и понимал, что только что пересёк какую-то невидимую черту. Раньше она была девушкой, которая мне нравилась. Теперь… Теперь она стала чем-то гораздо большим. Она стала целью, которую я хотел защитить и помочь достичь. Не как тафгай защищает своего снайпера на льду. А как… как человек, который увидел в другом редкий, хрупкий дар и готов стать для него щитом от всего мира, чтобы этот дар расцвёл.
Это чувство было новым и оглушительным. Оно было смешано с радостью, с трепетом и с огромной, давящей ответственностью. Ведь если что-то пойдёт не так на той арене, если её освистают или она не справится с паникой, часть вины ляжет на меня. Я втянул её в это.