Когда последняя нота смолкла, и гром арены обрушился на меня, я не опустила головы. Я сделала лёгкий, почти невесомый поклон в сторону нашей скамейки. Не залу. Им. Ему. Спасибо за прикрытие. Задание выполнено.
Возвращаясь за борт, я поймала его взгляд. Он не аплодировал. Он кивнул. Коротко, по-деловому. Как начальник, принимающий рапорт. «Принято. Хорошая работа». И в его глазах горела та же тихая, всепоглощающая гордость, что была после нашей ночи. Только теперь она была публичной. И от этого становилось тепло даже в ледяном сквозняке от туннеля.
Тим
Я смотрел, как она уходит со льда, прямая, с высоко поднятой головой. Вся её стать, каждый жест кричали об одном: «Я здесь. Я своя. И я сильна». Она не просто спела. Она держала фронт. Мой левый фланг был в полной безопасности.
Ко мне подсел Дин, только что сошедший после смены. Он хрипло дышал, вытирая лицо.
— Ну что, командир, — просипел он, кивая в сторону скрывшейся в туннеле Аны. — Твой талисман сегодня не просто поёт. Он… командует парадом.
— Она, — поправил я его автоматически, не отрывая взгляда от пустого теперь льда. — И да. Командует. Как и положено.
Дин хмыкнул, но в его хмыканье слышалось одобрение.
— Ладно. С таким прикрытием с фланга можно и горы свернуть. Готовься, сейчас тебе их здоровенный братва пойдёт отыгрываться. За твой силовой и за её выход.
— Пусть идут, — сказал я спокойно, опуская забрало. Сердце билось ровным, мощным ритмом. Не адреналин. Уверенность. — Мы готовы.
Дин не ошибся. Следующий состав соперника вышел на лёд с налитыми кровью глазами. Их главный громила, Брендон Шоу, метнул на меня взгляд, полный немого обещания. Они были унижены дважды: моим силовым приёмом, выставившим их звезду на посмешище, и выступлением Аны, которое прозвучало как триумфальный гимн прямо после их позора. Им нужна была кровь. Моя.
Отлично. Я как раз был в настроении.
Когда шайба в очередной раз застряла в углу за нашими воротами, и туда ринулась вся их мощь, я знал, что будет. Брендон пошёл не на шайбу. Он пошёл на меня. Двести двадцать фунтов чистых мышц и злобы, летящие на скорости.
Я не стал уворачиваться. Я развернулся к нему грудью, приняв вес всего тела на щитки, и в тот же миг, используя его же импульс, провернулся и всадил локоть ему под доспехи, в мягкие ткани на талии. Жёстко. По-грязному. Так, как учат в подворотнях, а не в хоккейных школах. Он ахнул, потерял равновесие, и я, не отпуская, толкнул его лицом в борт. Не со всей силы. Достаточно.
Судья свистит. Малый штраф. Две минуты. Брендон, багровый от ярости, что-то орёт мне вслед. Я молча плыву к скамейке штрафников. На трибунах рев. Мои, наши, кричат одобрение. Его свистят и показывают кулаки. Мне плевать. Я снял шлем, вытер лицо и посмотрел на табло. Наши ведут. И главное — его глаза, полые от злости, больше не ищут меня. Они ищут шайбу. Миссия выполнена. Угроза нейтрализована. Он теперь будет играть, а не мстить.
Из туннеля вышла она. Ана. Не в своей гримёрке, а здесь, в пекле. Она подошла к стеклу рядом со скамейкой штрафников. Её лицо было бледным, но спокойным. Она увидела тот эпизод. И теперь смотрела на меня не с ужасом. С пониманием. Она видела не драку. Видела работу. Мою работу.