Моя квартира поглотила меня своим полумраком и запахами. Я не включала свет. Я села на пол, прислонившись к мольберту, и обняла колени. На меня давила тяжесть чужой исповеди, которой не было. Он не сказал ни слова. Он только посмотрел. Но в этом взгляде было больше правды, чем во всём их спектакле с объятиями и ссорой.
Я закрыла глаза, а перед веками всё стояло его лицо в тот последний миг: сломленное, потерянное, ищущее точку опоры в пустоте. Он был сильным, привыкшим ломать сопротивление на льду. Но против тишины, которая воцарилась после ухода девушки, у него не было приёмов.
Я встала, подошла к холсту и чистой тряпкой стёрла сегодняшний неудачный фон. Потом взяла уголь. И в центре белого пространства, несколькими уверенными, почти грубыми линиями, я начала рисоватьглаза. Не лицо. Не портрет. Только глаза, затенённые глубокой усталостью, и в них — отражение удаляющейся женской фигуры и безмолвный вопрос, брошенный в темноту. Вопрос, на который не было ответа.
Теперь он был здесь. В моей тишине. Превращённый в линию и тень. Может быть, это был единственный способ сделать его взгляд хоть немного менее одиноким — дать ему место на холсте, где всё обретает смысл. Даже боль. Даже проигрыш после громкой победы.
Глава 4. Ана
Вчерашний гул арены всё ещё стоял в ушах, накладываясь на монотонный гул офисного open-space. Мои пальцы скользили по графическому планшету, дорисовывая завитки логотипа для швейцарского отеля, но линии выходили нервными, рваными. Вместо альпийской тишины получалась тревога.
Я не могла стереть из памяти тот путь от арены до дома. Сперва —сцена у чёрного внедорожника: короткое объятие, вспышка ссоры за стеклом, её уход. А потом, пронзительный взгляд, брошенный мне, прежде чем он скрылся в одиночестве. Это была целая двухактная драма, свидетелем которой я стала против воли.
Мой телефон завибрировал на столе, заставляя меня вздрогнуть. На экране — улыбающееся селфи Элизы. Я на секунду заколебалась, но взяла трубку.
— Привет крошка,— раздался её жизнерадостный голос. — Ты на связи? Не загнулась на работе после вчерашней культурной атаки на твоё замкнутое пространство?
— Я в порядке, Эль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто работаю.
— Работаешь, а в голове, я уверена, до сих пор лёд скрипит и шайбы звенят, — безжалостно заключила она. — Ну, признавайся, как впечатления? Небось, всю ночь портреты хоккеистов рисовала?
Я вздохнула, откладывая стилус. С Элизой бесполезно было отмалчиваться.
— Это было… завораживающе, — осторожно начала я. — Не так, как я ожидала.
— О! — в её голосе зазвенел азарт охотника, учуявшего дичь. — Завораживающе? Это уже интереснее. Раскрывай детали.
Я обвела взглядом полупустой офис — соседи по open-space были погружены в свои мониторы.
— Я вчера, после того как мы распрощались… — я понизила голос. — после матча… я случайно увидела его.
— Увидела? Кого его?… так значит кто — то тебе явно приглянулся ! Кто же он?
— Это… Дин Фрост…
— Да ладно, 13 номер Дьяволов, чертов красавчик. Его не заметить трудно.