Когда я вошёл, поставил цветы в вазу на стол, я понял, что эта тренировка, этот разговор с Дином, этот букет — всё это было частью одной большой подготовки. Не к матчу. К следующему, очень важному этапу. И я был готов. Потому что за моей спиной была не просто команда на льду. Была команда жизни. И с такой поддержкой не страшно было идти куда угодно. Даже на семейный ужин.
Глава 45. Дин
Рид собирается везти её к родителям. Он не говорил об этом прямо, но это читалось во всём: в его новой, обретённой твёрдости на льду, в отсутствии той лишней, бесполезной злобы, в том, как он теперь иногда задерживался после тренировки, не спеша, будто у него есть куда больше важного, чем просто посиделки в баре.
И знаете что? Я его поддерживаю. Искренне. Потому что вижу, как она его меняет. В лучшую сторону. Он стал не мягче — он стал устойчивее. Как скала, в которую вбили стальной штырь. И этот штырь — она. За такой штырь держаться не стыдно. Я принял его новую реальность. Как партнёр. Как друг.
А внутри всё скрипело и горело.
Потому что каждый раз, когда я видел её — на арене, в промо, в редких случаях в коридорах клуба, — меня пронзала та же самая, дикая, нелепая мысль: «Почему не я?». Не в смысле «хочу её отобрать». А в смысле… почему у меня нет этого? Почему в моей жизни нет такого человека, который смотрел бы на меня не как на «Ледяного короля» Фроста, звезду и добытчика, а просто как на Дина? Который бы ждал не с криками после матча, а с тихим «как ты?» и тёплым ужином. Который был бы моим штырём.
Но её штырь уже был занят. Надёжно. И глядя на них, я понимал, что там, в их крепости, мне места нет. Да я и не лез бы. Не в моих правилах ломать то, что построено честно.
Поэтому вечером после той самой тренировки, после душа и разговора с Ридом, я не поехал в свою пустую стеклянную коробку с видом на город. Я поехал в бар. Не тот пафосный, где тусуются агенты и фанатки, а старый, потертый спорт-бар у арены, где пахнет пивом, жареными крыльями и мужским одиночеством.
Я сел у стойки, заказал виски, и почти сразу ко мне подсела она. Брюнетка, с острым каре и такой же острым взглядом. На ней была чёрная водолазка и кожаная куртка. Она не узнала меня сразу — в полумраке, без формы, я был просто высоким парнем с усталым лицом.— Место свободно? — спросила она, и голос у неё был низким, с хрипотцой.— Всё за твои деньги, — буркнул я, отодвигая свой стакан.
Мы разговорились. Её звали Кали. Она графический дизайнер, фанатка хоккея, приехала из другого города по работе. Она была умна, остра на язык, и в её глазах читался такой же, как у меня, голод — не по еде, а по чему-то живому, что могло бы на время заглушить внутреннюю тишину. Она узнала меня, конечно, но не стала визжать. Кивнула с уважением: «Хорошо играешь, Фрост». И продолжила говорить о типографиках и о том, как «Дьяволы» проиграли тот матч с «Соколами» месяц назад.
Мы выпили. Потом ещё. Её смех был громким и немного фальшивым, мои шутки — циничными и плоскими. Но был контакт. Было физическое притяжение — простое, необременительное. Её рука легла на моё предплечье, когда она смеялась. Моя — на её талию, когда мы вышли из бара в холодную ночь.