И кроме того… прижать её к себе? Это было бы предательством. Не по отношению к Риду — к себе. К той дисциплине, которую я выстроил годами. Эмоции — это вирус. Прикосновение — путь заражения. Я не мог себе этого позволить. Не из-за неё. Из-за меня.
Но и уйти, оставив её здесь разваливаться, тоже было… неэффективно. Повреждённый инструмент портит работу.
Поэтому я сделал то, что умею лучше всего. Я стал решением. Я вышел на свет, дав ей услышать мои шаги, чтобы не испугать. Назвал её по фамилии, вернув в профессиональное поле. И обрушил на неё ледяной душ логики. Спросил прямо. Выслушал её сбивчивые, полные боли обвинения. И разбил их. Не чтобы защитить Рида. Чтобы восстановить её функциональность.
Я видел, как мои слова, жёсткие и безжалостные, как шлифовка, сначала ранят её ещё больше, а потом… начинают действовать. Слёзы остановились. В глазах, вместо паники, появилось осознание. Стыд. Гораздо более полезное чувство. Стыд заставляет собираться, а не растекаться.
Дал команду. Прямую, как пас по борту. «Приведи себя в порядок. Идите и закончите разговор как взрослые люди».
Тот первобытный порыв — схватить, прижать — уже отхлынул, оставив после себя странную, неприятную пустоту. И горечь. Не из-за неё. Из-за того, что я вспомнил. Как когда-то кто-то тоже плакал из-за меня в таких же глухих углах. И как я тогда… не сдержался. Подошёл. Прикоснулся. И это стало началом конца. Началом той самой слабости, которую потом пришлось выжигать из себя калёным железом.
Ана Джонс сильна. В ней есть тот же огонь, что и у меня, только он пока что направлен внутрь, сжигая её саму. Моя задача — не дать этому огню погаснуть или обратиться в разрушительную истерику. Направить его. Как тренер направляет талантливого, но недисциплинированного игрока. Чтобы её сила работала на команду. На результат.
И если для этого придётся иногда быть её безжалостным зеркалом, её ледяным голосом разума — что ж. Это роль, которую я могу играть. Это безопасно. Это на расстоянии.
Я твёрдо ступил на путь к тренажёрному залу, снова погружаясь в цифры и схемы. Но где-то на задворках сознания, как назойливая заноза, остался образ: её спина, содрогающаяся от беззвучных рыданий, и несостоявшееся движение моей руки, которое так и осталось в напряжённых мышцах плеча.
Слабость побеждена. Порядок восстановлен. Но цена этой победы — тихий, едкий осадок на языке, похожий на вкус старой, холодной стали.
Глава 51. Ана
Дом после вечера с Тимом был наполнен тишиной, но теперь в ней не было прежней лёгкости. Мы лежали, и его рука на моей талии была твёрдой, почти напряжённой, как будто он держал не меня, а контроль над ситуацией. «Старая знакомая, заскочила на кофе», — звучало в голове логично, но где-то в глубине души копошился червь сомнения. Не в нём. В ней.*В слишком уж вовремя всплывшем «сложном периоде», в этом внезапном визите «по делам». В том, как ловко она нашла его в самый неподходящий момент — накануне важной серии игр.
Утром Тим ушёл на тренировку с обычным поцелуем, но в его взгляде читалась та же отстранённая сосредоточенность, что и на льду перед решающим броском. Он уходил не просто на работу. Он уходил в крепость, где всё было просто: шайба, ворота, сила. И где не было места ни Линдам, ни их «сложным периодам».