Я поднялась. Не поклон. Просто подняла сжатый кулак в немом салюте. И ушла. Оставив за собой арену, заряженную до предела, готовую взорваться вместе с выходом наших парней. Первый силовой приём был проведён. Безупречно.
В туннеле меня уже ждёт Мэри. Она не хвалит. Она смотрит на меня оценивающе и кивает один раз. Коротко. По-деловому. «Сделано».
А когда я поднимаю глаза, я вижу его. Он стоит у входа в раздевалку, уже почти в полной экипировке, без шлема. Он не аплодирует. Он смотрит. И в его взгляде — та самая тихая, всепоглощающая гордость, смешанная с чем-то диким и первобытным. Он поднимает руку и бьёт себя кулаком в центр груди, прямо над логотипом клуба. Один раз. Сильно. Жест, который он делает только с самыми близкими партнёрами на льду после удачно проведённого эпизода.
И затем он разворачивается и уходит на свою войну. А я, всё ещё слыша в ушах эхо своего голоса и рёв трибун, понимаю: первый силовой приём проведён. Игровая площадка эмоций захвачена. Теперь — его черёд. А моя работа на сегодня сделана. И сделана хорошо.
Воздух за бортом был густым от выдыхаемого азарта и предвкушения. Мои уши всё ещё звенели, но теперь сквозь звон пробивался не рёв трибун, а другие звуки — хлопки по плечу, одобрительные возгласы техников, снующих мимо с кабелями. «Ого, Ана, это было жёстко!», «Да ты им всю крышу сорвала!». Я лишь кивала в ответ, сохраняя на лице сосредоточенное выражение. Внутри всё горело. Не просто от адреналина. От осознания — получилось. Я не просто спела. Я запустила механизм.
В гримёрке я скинула микрофон и на секунду прислонилась к прохладной стене, давая дрожи выйти наружу. Это была хорошая дрожь, как после мощной тренировки. Я быстро переоделась в удобную толстовку с логотипом клуба и джинсы. Сегодня я не хотела уходить в тишину. Сегодня я хотела наблюдать.
Я выбрала место не в VIP-ложе, а у самого борта, рядом с зоной, где сидели запасные игроки и тренерский штаб. Отсюда было видно каждую вмятину на льду, слышно скрежет коньков и хриплые выкрики игроков. Здесь я была не зрителем. Я была частью тыла.
Игра началась с той самой яростной энергии, которую оставило после себя моё выступление. Наши ребята вылетели на лёд не разминаться, а атаковать. И среди них, под номером 69, был он. Тим. В его игре сегодня не было обычной сдержанной мощи. В ней была преднамеренная агрессия. Каждый его выход, каждый блок был заявкой: «Вы слышали, что было? Теперь смотрите, что будет». Он не защищал зону. Он её очищал. Соперник, ещё оглушённый психологическим ударом от моего выступления, явно не ожидал такого тотального физического давления с первых секунд.
Я впивалась пальцами в сетку ограждения, следила за каждым его движением. Вот он принимает на себя удар форварда, встаёт стеной, не шелохнувшись, и мгновенно отправляет шайбу вперёд. Вот он, сцепившись у борта, коротким, резким движением локтя (совершенно легальным, но оттого не менее жёстким) отнимает шайбу и начинает контратаку. Его игра была немым, но абсолютно понятным продолжением моего выступления. Если моя песня была психологическим прорывом, то его действия были физическим закреплением успеха.