Я стояла, оглушённая светом и звуком, и сквозь слезы напряжения видела, как на лёд одна за другой выезжает наша команда. Первым был Тим. Он откатился к борту прямо под луч света, поднял голову и посмотрел на меня. Не улыбался. Кивнул. Один раз. Коротко, по-деловому. «Задание принято. Работаем». И этот кивок стоил всех аплодисментов мира.
Потом я увидела Дина. Он стоял в стороне, снимая шлем, и его взгляд был направлен не на трибуны, а куда-то внутрь себя. Но в уголке его губ, освещённом софитом, я различила не улыбку, а что-то вроде… гримасы смирения. Как будто он только что получил подтверждение чему-то очень важному. И для себя, и для всех.
Я ушла со льда под непрекращающиеся аплодисменты. В тоннеле меня обняли заплаканные от восторга девчонки. Майкл, наш менеджер, хлопал меня по плечу, что-то кричал про «феноменальный успех». Но я почти не слышала. В ушах всё ещё гудело.
Мы с Элизой смотрели игру из ложи. «Дьяволы» играли с какой-то невероятной, хладнокровной яростью. Не суетливой, а сосредоточенной. Как будто моя песня не «завела» их, а настроила на одну, убийственно точную волну. Они давили, ломали сопротивление, и когда Дин Фрост, получив пас, вколотил шайбу в сетку, сделав счёт 4:1, его рёв был не триумфальным, а катарсическим. Как высвобождение той самой боли и ярости, что я видела в его глазах. Он отыграл свою маленькую, важную месть на льду. И на этот раз — в команде, которая была едина как никогда.
Когда прозвучала финальная сирена, и игроки стали обниматься, ведущий снова взял микрофон.— Дамы и господа! Вы только что видели не просто победу! Вы видели, как рождается новый дух! И этот дух сегодня зазвучал для вас впервые! Встречайте — новый талисман и голос нашей силы — Ана!
Меня снова вытолкнули на лёд. На этот момент я была готова. Я просто вышла, встала рядом с командой, поймала взгляд Тима (он сиял, как ребёнок) и кивнула трибунам. Не как звезда. Как часть этого механизма. Как тот самый винтик, который сегодня оказался нужного размера и попал в своё гнездо.
Позже, в раздевалке, куда меня пригласили поздравить, Андерс, наш капитан, подошёл ко мне с кружкой пива.— Спасибо, — сказал он просто. — Это было… по-другому. И правильно. Остаёшься с нами?— Остаюсь, — ответила я, и в этом слове была не только договорённость о контракте. Это была клятва. Себе. Им. И тому новому, тихому, но невероятно громкому миру, который только что родился на моих глазах, под сводами этой арены, и в котором я наконец нашла своё настоящее место.
Шум в раздевалке был оглушительным, но на этот раз он не давил — он обволакивал, как тёплое одеяло после долгой зимней дороги. Меня качали, обнимали, хлопали по спине, словно я тоже забросила победную шайбу. Тим стоял чуть поодаль, с сияющим лицом, и просто смотрел, давая мне насладиться моментом.
Но больше всего меня поразил Дин. Он подошёл, когда основная волна поздравлений схлынула. На его обычно каменном лице было странное, непривычное выражение — не улыбка, а скорее разрешённое напряжение.— Спасибо, — сказал он тихо, так что только я услышала. — За сигнал. Он был… точным.Он не сказал «за песню». Он сказал «за сигнал». Как будто я передала по рации зашифрованное сообщение, и он его принял и декодировал. И использовал.— Спасибо, что услышали, — ответила я.Он кивнул, и его взгляд на секунду стал тем самым — острым, оценивающим, но уже без той ледяной стены. Потом он отвернулся, чтобы собрать свои вещи, вернувшись в свою привычную оболочку отстранённости. Но что-то изменилось. Навсегда.