Я села напротив, подперла подбородок и просто смотрела. На его уверенные движения, на то, как пальцы, способные нанести сокрушительный силовой приём, сейчас бережно проводили тряпкой по лезвию.— Страшное что-то задумали? — наконец спросил он, не поднимая головы.— Не страшное. Правдивое, — ответила я. — Просто вытаскиваю на свет всю гниль, которая есть в нашем следующем сопернике. Чтобы вы потом её… вымели.
Он кивнул, поставив один конёк и взяв второй.— Полезно. Иногда смотришь на схему, видишь сильные стороны, слабые… А самое слабое — не в схеме. Оно в голове. Если твоя штука сможет до неё докопаться… — Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло знакомое, хищное понимание. — Это будет как играть против пустоты.
— Именно, — выдохнула я. — Я хочу, чтобы они выходили на лёд уже ощущая себя… «никудышными». Чтобы их собственная неуверенность стала их главным защитником. Нашим союзником.
Он ухмыльнулся, закончив со вторым коньком.— Звучит грязно. По-нашему. — Потом встал, убрал снаряжение и подошёл ко мне. Положил руки мне на плечи, его большие, тёплые ладони почти полностью их закрыли. — Ты сегодня вся… натянутая. Как струна. Выдохни. Ты уже выстрелила пулю. Теперь пусть она полежит, остынет. Пока не пришло время заряжать.
Он был прав. Я всё ещё была внутри той песни, в её давящем, обвиняющем пространстве.— Не могу, — прошептала я. — Она слишком… реальная.— Знаю, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Поэтому мы идём гулять. На воздух. Туда, где нет ни баса, ни бита. Где есть только ветер и, может быть, чайки.
Он не стал ждать ответа. Просто взял мою куртку и протянул её. Мы поехали к океану. Не на людный пляж, а на дикий, каменистый мыс, где ветер выл так, что заглушал любые мысли. Мы шли молча, а он просто держал меня за руку, крепко, по-хозяйски, будто привязывая к настоящему моменту, к солёным брызгам, к крикам птиц, к грубым камням под ногами.
И это сработало. Постепенно каменная глыба «You're No Good» внутри меня начала крошиться, уступая место чему-то живому. Чувству усталости, да. Но и чувству… лёгкости. Потому что это оружие было готово. Оно лежало на своём месте, холодное и смертоносное. А сейчас было время не думать о нём. Было время быть просто людьми. Пара, гуляющая у океана. Мужчина и женщина, которые между войнами нашли свой мир.
Когда мы вернулись, уже в сумерках, я почувствовала себя иначе. Не опустошённой, а… перезаряженной. Тим разогрел суп, и мы снова сидели на кухне, но теперь я могла говорить о простых вещах. О том, что Джеймс чуть не сломал струну. О том, как Мэттью пытался изобразить звук ломающегося позвоночника на тарелках.— Значит, для следующего раунда вы нам готовите не боевой клич, а… диагноз? — уточнил Тим, доедая свою порцию.— И приговор, — кивнула я. — Без эмоций. Только факт.— Отлично, — он отставил тарелку. — Факты на льду — наша специальность. Мы их потом красиво упакуем в сетку ворот.
Я засмеялась. И это был хороший, настоящий смех. Не сдержанный, а свободный.— Я люблю тебя, — сказала я неожиданно для себя.Он посмотрел на меня, и в его глазах отразилось всё: понимание, усталость, готовность к новым битвам и та самая, простая, человеческая нежность, ради которой всё это и затевалось.— Взаимно, мой личный оружейник, — ответил он. — Взаимно.