Я автоматически взяла. Внутри лежала небольшая коробочка дорогого японского лечебного пластыря с травами — та самая, что используют профессиональные спортсмены при ушибах, и пачка моего любимого чая с имбирём и лимоном, который продавался только в одной специализированной лавке в городе.— Это… от кого? — растерянно спросила я.— От меня, — ответил он просто, не смущаясь. — Пластырь эффективен. Чай… чтобы не скучать. — Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом. — Выглядишь лучше, чем в больнице.— Спасибо, — выдавила я. — И… спасибо за то, что тогда…
Он резко махнул рукой, отрезая благодарности.— Всё в порядке? Никаких осложнений?— Нет, врач говорит, что заживает хорошо.— Отлично. — Он кивнул, и его взгляд на секунду задержался на столе, где лежали мои эскизы. Он ничего не сказал, но уголок его рта дёрнулся почти что одобрительно. — Значит, не теряете время.— Стараюсь.— Так и надо. — Он развернулся к выходу, но на пороге обернулся. — Рид вернётся через три дня. Будете готовы?Вопрос был не о физическом состоянии. Он был о готовности. Готовности ко всему, что ждало нас после этого перерыва: к его возвращению, к моему выходу на лёд, к неизбежным разговорам, к давлению.— Да, — сказала я твёрдо. — Будем готовы.
Он ещё раз кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Я стояла, держа в руках пакет, и понимала, что эти две недели были не просто перерывом. Это была передышка. Время, чтобы зализать раны, физические и эмоциональные. Чтобы переосмыслить. Чтобы понять, что наша команда — это не только я и Тим. Это Нейт, который приносит суп и защищает. Это Элиза, которая грубит, но всегда рядом. Это даже Дин Фрост, который приносит лечебный пластырь и задаёт единственно важный вопрос: «Будете готовы?»
Да, Дин. Мы будем готовы. Потому что две недели тишины научили меня главному: иногда, чтобы сделать мощный рывок вперёд, нужно сначала научиться просто лежать и слушать, как бьётся твоё сердце. И понимать, ради кого и ради чего оно бьётся.
Глава 54. Дин
Всё было по плану. Чёрточки на льду, схема обороны «Акул», наши позиции на вбрасывании. Мозг, как всегда, работал на предварительной обработке: их первый номер любит обводку по правому борту, нужно под него зайти жёстко и рано. Дыхание ровное, сердцебиение спокойное. Я стоял у нашего скамейки, уже почти не чувствуя веса амуниции, в состоянии той абсолютной, безэмоциональной готовности, которая и есть моя настоящая стихия.
И тогда началось её шоу.
Я не смотрю на них обычно. Это часть фона, необходимая, но не более. Но сегодня что-то зацепило периферийное зрение. Она вышла. Не в пайетках и улыбках. В чёрном. Её движения были не танцем, а разведкой боем. Каждый жест — выверенный, острый, как лезвие. Голос — не пел, а диктовал условия.«Nothing can break us now ». И в этом был вызов. Не зрителям. Мне. Как будто она отвечала на мою внутреннюю тишину своей собственной, более агрессивной версией.
Я смотрел, не отрываясь, анализируя: устойчивость корпуса, контроль дыхания между фразами, траектория движения — рискованная, близко к борту. Непрофессионально. Но эффективно. Она захватывала пространство, как сильный защитник захватывает зону. И в этом была своя, чуждая мне, но уважаемая логика.