Возвращаясь в отель в автобусе, я чувствовал приятную усталость в мышцах. Мы выиграли. Я сделал своё дело. И Дин принял это. Возможно, на льду мы нашли тот язык, который не могли найти в жизни. А всё остальное… Всё остальное подождёт. У меня в телефоне всё ещё лежал неписаный номер. И, глядя в тёмное окно на мелькающие огни, я думал, что, может, и правда стоит написать. Просто. Без лишних мыслей. Как тот пас из-под давления — на ощупь, но точно в цель.
Я достал телефон. Свет экрана в темноте автобуса был ярким и немного слепил. Открыл чат с новым контактом «Ана». Пустое поле. Палец замер над клавиатурой.
Что написать? «Привет, это Тим, мы говорили в баре»? Слишком банально. «Слышал, вы поёте, хочу ещё раз послушать»? Слишком напористо. Я не умел играть в эти игры. Я умел работать на льду и строить бизнес. А это… это было как выход на лёд без коньков.
Я вздохнул и начал печатать. Просто. Как есть.«Привет. Это Тим, с 69 номер Дьяволов. Помнишь, разговор в караоке? Сегодня выиграли выездной. Было тяжело, но справились. Вспомнил твой голос. Он очень помог настроиться перед игрой. Спасибо.»Я перечитал. Немного коряво, но искренне. И главное — правда. Перед третьим периодом, когда мы выходили на решающий двадцать минут, в голове у меня на секунду всплыл её голос. Тихий, чистый, не похожий на весь этот рёв вокруг. И это дало какую-то свою, странную точку опоры.
Я нажал «отправить». Сообщение улетело. Теперь оставалось ждать. Или не ждать. Я выключил телефон и снова уставился в окно. Дело сделано. Пас отдан. Теперь всё зависело от того, захочет ли она принять эту передачу и пойти в атаку, или оставит шайбу в углу.
Глава 12. Ана
Выездные матчи «Дьяволов» стали моим странным ритуалом. Я не включала телевизор в гостиной. Я заваривала чай, брала блокнот для эскизов и садилась перед ноутбуком на кухне, где свет был мягче, а пространство — уютнее и камернее. Это было не похоже на болельщицкий азарт Элизы. Это былонаблюдение.
Экран делал всё иным. Игроки превращались в движущиеся абстракции, цветные пятна на белом поле. Но суть проступала только чётче. Я видела не команду, а отдельных людей в их стихии.Дин Фрост. На экране его ярость была ещё более выпуклой. Каждый его бросок, каждый резкий разворот казались высеченными изо льда отчаяния. После вчерашнего поражения, о котором трубили все заголовки, он играл с каким-то саморазрушительным остервенением. Он не просто хотел победить — он хотел искупить вину. И в этом было что-то древнее, трагическое и безумно красивое для глаза художника. Я ловила себя на том, что рисую в блокноте не лица, а линии — резкие, ломаные, полные внутреннего давления.Тим Рид. А его, наоборот, экран делал более… монументальным. Он реже попадал в кадр, но когда попадал — невозможно было оторвать взгляд. Он не носился, как Фрост. Он былопорой. Живым, дышащим бастионом. Я следила, как он бесшумно выезжал на нужные пятаки, как своим телом закрывал партнёров, как принимал удары, даже не дрогнув. И в его спокойствии, в этой функциональной тишине, было больше силы, чем в любой ярости. В блокноте рядом с ломаными линиями Дина появлялись тяжёлые, округлые формы, замкнутые и устойчивые.