Я выдохнул. Напряжение последних недель, та ярость и чувство вины, что грызли меня изнутри, начали понемногу отступать. Он не простил мне моей ошибки. Он просто констатировал факт и принял меры. И в этой безжалостной, прагматичной позиции была своя, железная справедливость.
Я вышел из раздевалки. Надо было домой. К ней. С новым, странным чувством. Теперь за её спиной стоял не только я. Стоял ледяной, безжалостный, но чертовски эффективный механизм по имени Дин Фрост. И почему-то это знание не вызывало ревности. Оно придавало уверенности. Мы были частью одной системы. И эту систему было не так-то просто сломать. Даже когда лёд трескался под ногами.
Глава 56. Ана
Возвращение Тима домой после первой тренировки с «Дьяволами» было тихим. Не тем тяжёлым, наэлектризованным молчанием, что было перед его отъездом, а другим — усталым, осевшим, как пыль после бури. Он вошёл, скинул сумку у двери и просто постоял секунду, обводя взглядом нашу гостиную, будто проверяя, всё ли на своих местах. И его взгляд, наконец, нашёл меня. И в нём что-то дрогнуло, сдало — не напряжение, а последние остатки давящей тревоги.
— Ну что, герой, как возвращение в строй? — спросила я, откладывая планшет с эскизами.Он фыркнул, снимая куртку.— Как драка с тенью. Все те же лица, те же крики, только воздух… гуще. — Он подошёл ко мне, присел на корточки перед диваном и положил голову мне на колени. Большая, тяжёлая, тёплая голова с запахом льда, пота и нашего геля для душа. — А у тебя как день? Не слишком устала?— Сидела, рисовала. Пыталась представить, как мой голос будет звучать на новой аранжировке, — сказала я, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы. Он зажмурился, как огромный кот.— Знаешь, я поговорил с Дином, — тихо произнёс он.
Я замерла. Пальцы непроизвольно сжали прядь его волос.— И?— И… поблагодарил. В меру наших возможностей, — он вздохнул, и его дыхание было тёплым сквозь ткань моих штанов. — Он говорил про «систему». Про то, что твоё восстановление было логичным шагом для её работы. Ничего личного, чистая прагматика.Я слушала, и во рту появился странный привкус — смесь облегчения и какой-то необъяснимой горечи. Мне почти хотелось, чтобы было «что-то личное». Какая-то человеческая трещина в его броне, оправдывающая тот животный страх, что я увидела в его глазах на льду. Но прагматика… она была безопаснее. Предсказуемее.— Он прав, в каком-то смысле, — наконец сказала я. — Мы все здесь часть одного механизма.Тим поднял голову, посмотрел на меня.— Ты для меня не часть механизма, Ан. Ты — центр. Всё остальное крутится вокруг.
Он сказал это просто, без пафоса, как констатацию факта. И от этих слов по коже разлилось такое тёплое, такое прочное спокойствие, что я наклонилась и поцеловала его в макушку.— Ладно, центр вселенной, — улыбнулась я. — А что на ужин? Я сегодня могу стоять у плиты дольше пяти минут без желания присесть.Он засмеялся — настоящим, лёгким смехом, которого я не слышала, кажется, целую вечность.— Тогда пошли. Будем готовить вместе. Как в старые, добрые, недраматичные времена.