И в этот момент я поняла самую важную вещь. Наша сила была не только в музыке, которая калечит дух соперника. Она была в этой тишине между нами. В этом умении выключаться, перезаряжаться и просто быть. Это был наш тыл. Самая неприступная крепость. И пока она стоит, никакой соперник, никакая «гниль» не были нам страшны.
Глава 74. Дин и Тим
Тим
Утро после победы в серии никогда не бывает таким, как его показывают в кино. Нет эйфории, летящей из окон. Есть тишина, густая, как сироп, и тело, которое помнит каждое столкновение, каждый рывок. Но сегодня эта усталость была приятной. Осознанной. Как у кузнеца после того, как он отковал идеальный клинок — все мышцы ноют, но на душе спокойно и ясно. Мы сделали своё дело. И теперь нужно готовить следующий клинок.
В тренировочном центре пахло льдом, потом и свежей краской — где-то ремонтировали раздевалки. Брукс уже ждал нас у доски. Не с улыбкой, а с тем же каменным выражением лица. Поздравлений не было. Была работа.— «Торнадо» — быстрые, техничные, любят владеть шайбой. Не ждите от них грубой силы, как от «Акул». Они будут резать вас скоростью и пасом. Ваша задача — не догонять. Предугадывать. Ломать их рисунок до того, как он сложится.
Мы смотрели записи. Я видел, как Дину рядом тяжело даётся эта неподвижность. Он ёрзал, как будто его ноги уже рвались на лёд не думать, а действовать. Мы с ним — противоположности. Мне нужно было впитать схему, превратить её в холодный алгоритм. Ему — прочувствовать её телом, мышцами, инстинктом.
На льду началось. Не игра, а отработка. Бесконечные упражнения на закрытие passing lane — коридоров для паса. Быстрые смещения, не силовые, а точные, чтобы всегда быть между шайбой и потенциальным получателем. Брукс свистел, останавливал, заставлял повторять. Это было скучно. Смертельно скучно для зрителя. И смертельно эффективно.
Во время одной из таких остановок я почувствовал на себе взгляд. Обернулся — Дин стоял, опершись на клюшку, и смотрел не на тренера, а на меня. В его глазах было не раздражение, а вопрос. Как будто он пытался считать с меня тот самый холодный расчёт, который не давался ему самому. Я едва заметно кивнул. Он в ответ стиснул челюсть и с новой яростью бросился выполнять упражнение.
Дин
Чёрт возьми, я ненавижу это. Сидеть, смотреть на эти схемы, как школьник. Я ненавижу, когда Брукс рисует эти стрелочки. Я вижу игру по-другому. Не картинками, а… пространством. Тем, где пусто, и тем, куда сейчас полетит шайба. Я это чувствую нутром. А они заставляют это обдумывать. Это как пытаться объяснить, как дышишь.
На льду — ещё хуже. Эти вечные «закрой линию паса», «сместись на два шага влево». Я хочу давить. Хочу мчаться, отбирать, врезаться в борт и выходить с шайбой. А они хотят, чтобы я был частью какой-то стены. Холодной и неподвижной.
Я посмотрел на Тимa. Он стоит, слушает Брукса, и лицо у него… пустое. Нет, не пустое. Сосредоточенное. Как у хирурга перед операцией. Он впитывает эти схемы, как губка. И потом на игре он делает всё именно так. Без суеты. Без лишних движений. И это работает, чёрт побери. Это сводит с ума, но работает.