Она положила голову мне на плечо. Я обнял её. И мы сидели так, пока за окном ночь не начала светлеть. Не решаясь двигаться, чтобы не спугнуть эту хрупкую, новую тишину — тишину начала конца и, возможно, тихого начала чего-то следующего. Потому что, даже проиграв всё, мы не проиграли друг друга. А в нашем мире, полном льда, шума и боли, это порой значило больше, чем любой кубок.
Глава 89. Ана
Арена в межсезонье — это особое место. Не мёртвое, а спящее. Без гула толпы, без скрежета коньков, без запаха льда и горячего фастфуда. Только тихий гул где-то в вентиляции и далёкие шаги уборщиков. По этому бетонному утробе я шла к тренировочному залу, где ждала Мэри. Мы назначили встречу, чтобы обсудить «Закрытие сезона» — тот самый прощальный гала-концерт для болельщиков, где нужно было красиво, достойно поставить точку. Или многоточие.
Мэри сидела на матах, разложив вокруг себя скетчбуки и планшет. Её лицо, обычно собранное и энергичное, сейчас выглядело задумчивым, даже печальным.— Привет, — сказала она, не поднимая головы. — Знаю, о чём ты думаешь. Как завершить то, что не завершилось победой? Как танцевать под похоронный марш?— Не похоронный, — поправила я, садясь напротив. — Под… эпитафию. Но эпитафию не поражению. Пути. Всему, что мы прошли.
Я открыла свой ноутбук и запустила папку с записями. На экране выстроились треки. «Ready for War». «I Am». «Fear for Nobody». «You're No Good». «Honey». «Beggin'». «Numb». И последняя, надорванная — «Champion» Bishop Briggs.— Вот он, — сказала я тихо. — Весь наш плей-офф. От первой ярости до последнего, сломленного рыка. Мы можем пройти его заново. Весь путь. От первой ноты до последней.
Мэри подняла на меня глаза, и в них мелькнул интерес.— Ты хочешь… сыграть их все? Подряд?— Да. Но не просто сыграть. Прожить. На сцене. Сначала — как было. Тот холод и сталь «I Am». Потом тот наглый кайф «Honey». Потом это… это отчаяние «Beggin'». И закончить… — я сделала паузу, — закончить не «Champion». Им. Закончить первой песней. Ту, с которой я пришла. Ту, что была до всех войн. Ту, что была просто про веру в себя.
Мэри задумалась, перебирая карандаши.— Это… рискованно. Люди придут, чтобы попрощаться с командой-героем, которая почти дошла. А мы покажем им всю нашу боль, нашу ярость, наше падение. Это может быть слишком… откровенно.— Именно поэтому это нужно сделать, — настаивала я. — Они не просто болельщики. Они прошли этот путь с нами. Они слышали эти песни вживую, они чувствовали, как мы меняемся от игры к игре. Они имеют право увидеть всю историю. Не приукрашенную. Целиком. Чтобы понять, через что мы прошли. И чтобы… — я искала слова, — чтобы вместе с нами закрыть это. Не вытереть слёзы и сделать вид, что всё окей. А признать: да, было больно. Да, мы сломались. Но мы прошли этот путь. И мы остались. Здесь.
Идея начала обретать форму. Мы стали обсуждать хореографию. Не яркие, победоносные номера. А воплощение состояний. Для «Numb» — полная статичность, девушки как скульптуры, высеченные изо льда. Для «Honey» — томные, ядовитые, змеиные движения. Для «Beggin'» — не танец, а почти что нервный срыв в движении, падения, рывки. А для финала, для самой первой, простой песни — чистый, простой свет и такие же простые, искренние движения. Возвращение к истокам. Возвращение к тому, с чего мы начинали, до всех этих битв.