И тогда он сделал шаг. Не для объятия. Он просто упал на колени передо мной, уронив клюшку с грохотом, который эхом раскатился по коридору. Он не заплакал. Он просто уткнулся лбом в мою жилетку, и всё его большое, сильное тело содрогалось от глухих, беззвучных спазмов. Это не были рыдания. Это были конвульсии души, выворачивающей наружу всю накопленную боль, усталость и крушение веры.
Я опустила руки и просто обняла его голову, прижала к себе, позволив своим слезам капать ему на мокрые от пота волосы. Мы не говорили ни слова. Не было слов, способных что-то исправить или объяснить. Была только эта общая, животная агония поражения, которую мы делили здесь, на холодном бетоне, вдали от чужих глаз.
Он дрожал, а я плакала, и мы были двумя половинками одного сломанного целого. Не влюблёнными. Не союзниками. Сокамерниками одного провала. И в этой тишине, нарушаемой только приглушёнными всхлипами и его прерывистым дыханием, хоронилось всё: наша непобедимость, наша магия, наша общая мечта о Кубке. Оставались только мы — израненные, опустошённые и бесконечно, бесконечно далёкие от того, чем были ещё вчера.
Глава 88. Дин и Тим
Дин
Раздевалка после седьмой игры — это не место. Это состояние. Состояние полного вакуума. Шум извне не долетает, музыка не играет, даже скрип табуретки звучит как осквернение тишины. Мы сидели, кто где, ещё в потной, вонючей амуниции, и никто не решался первым начать её снимать. Как будто пока мы в ней — игра ещё не закончилась. Как будто есть ещё шанс.
Вошел Брукс. Человек-скала. Его лицо было усталым, но не сломленным. Он обвел всех взглядом — медленным, тяжёлым.
— Всё, — сказал он, и это одно слово прозвучало громче любого крика. — Серия закончилась. Мы проиграли.
Никто не пошевелился. Мы и так это знали. Но услышать это из его уст было все равно что поставить печать.
— Я не буду говорить о тактических ошибках. Их разберём завтра. Сейчас не время, — он сделал паузу, и в его голосе впервые за весь сезон прозвучало что-то, кроме стальной уверенности. Что-то человеческое. — Я скажу то, что вижу. Я вижу парней, которые оставили на этом льду всё. Всё, что у них было. Кровь, пот, зубы, душу. Вы бились до последней секунды, даже когда уже не было сил. Вы проиграли не потому, что хотели меньше. Вы проиграли потому, что в этом году, в этой конкретной серии, против этого конкретного соперника… вам не хватило. Совсем чуть-чуть. Сантиметра на броске. Удачи в буллитах. Веры в пятой игре.
Он говорил тихо, но каждое слово било прямо в цель.— Это не делает вас слабыми. Это делает вас людьми. А хоккей — он иногда бывает несправедливой сволочью. Вы можете сделать всё правильно и всё равно проиграть. Сегодняшний день — он такой. Вы не подвели ни меня, ни клуб, ни этих людей на трибунах. Вы сделали максимум. Просто… максимума сегодня не хватило.
Он замолчал, давая словам впитаться. В тишине кто-то сдержанно всхлипнул — кажется, молодой Ларссон. И это было нормально.— Головами вверх, — сказал Брукс уже твёрже. — Вы прошли адский путь. Вы — команда, дошедшая до седьмой игры финала конференции. Вы сломали хребет «Акулам» и «Торнадо». Вы стали легендой этого сезона, даже без кубка. Теперь вам нужно пережить эту ночь. А завтра… завтра начнётся новый день. И мы начнём готовиться к следующему. Потому что мы — «Дьяволы». И мы возвращаемся. Всегда.