Я сидела с Тимом, Джеймсом, Мэттью и их половинками. Мы говорили не о хоккее. О планах на отпуск. О том, что Джеймс хочет наконец достроить террасу. О том, как дочь Мэттью впервые встала на коньки. Это были простые, житейские разговоры, которые стали глотком свежего воздуха после месяцев тотальной концентрации на одной цели.
Брукс обходил столы, пожимая руки, говоря короткие слова каждому. Не «спасибо за сезон» — это было слишком официально. Скорее: «Отдыхай, восстанавливайся. Увидимся на сборах».
И вот тогда, когда ужин близился к концу и дети начали засыпать на руках у мам, Андерс негромко стукнул ножом о бокал. Все притихли.— Я не буду говорить долго, — сказал он, и его голос был немного хриплым, но твёрдым. — Просто хочу сказать… спасибо. Спасибо вам, ребята, за каждую потраченную калорию, за каждый синяк, за каждую минуту, когда вы верили. И спасибо вам, — он обвёл взглядом жён, подруг, семьи, — за то, что терпели нас всё это время. За то, что были нашей тихой гаванью. Этот сезон закончился не так, как мы хотели. Но он закончился. И теперь… теперь мы можем просто быть. Семьями. Друзьями. Людьми. Выпьем за это. За нас. Каких есть.
И мы выпили. Не шампанского за победу. Простого вина, или сока, или воды — за то, что остались друг у друга. В этом тосте не было пафоса. Была благодарность за присутствие.
Позже, когда мы с Тимом вышли на прохладный ночной воздух, чтобы ехать домой, он обнял меня за плечи и сказал:— Знаешь, самое странное… Мне почти не больно сейчас. Усталость — да. Пустота — ещё где-то там. Но саднящая боль… она притупилась.— Потому что её разделили, — ответила я, прижимаясь к нему. — Сегодня её разделили все. И она перестала быть только твоей. Она стала нашей общей. А общую боль нести легче.
Мы сели в машину. Город проплывал за окном, привычный и незыблемый. Сезон завершился. Мечта о Кубке отложена на год. Но где-то там, впереди, уже маячили первые сборы, первая шлифовка коньков, первые тактические совещания. Будет новая музыка. Новые битвы.
А пока… пока была эта тихая ночь. Машина, несущая нас домой. Его рука на моём колене. И чувство, что, несмотря ни на что, мы на своём месте. И что эта история, даже с такой горькой последней страницей, того стоила. Потому что мы прожили её вместе. И завтра, когда мы проснёмся, мир будет уже не прежним. Но он будет. И мы в нём. И это — уже победа.
Глава 91. Дин и Тим
Дин
На финальном фото я стоял с краю. Не потому что стеснялся. Просто так вышло. И глядя сейчас на эту фотку, которую уже раскидали по всем соцсетям, ловлю себя на странной мысли: мы на ней не похожи на проигравших. Мы похожи на… отработавших смену. Усталые, потрёпанные, но без паники в глазах. Как шахтёры после тяжёлого забоя. Сделали что могли. Не вышло. Живём дальше.
Ужин в «Гавани» был лучшей идеей. Никаких речей с трибуны, никаких напыщенных тостов от спонсоров. Просто длинные столы, жаркое, которое таяло во рту.
Я видел, как Тим сидит с Аной. Они не целовались, не смотрели друг на друга томно. Они просто существовали рядом. Он что-то говорил ей на ухо, она кивала, и в её глазах было то же усталое спокойствие, что и у него. Они прошли через это вместе. И вышли с другой стороны не сломленными, а… переплавившимися. Видел я и Сэма на костылях. Как все к нему подходили, не жалея, а просто «проверяя связь». Как он, наконец, расслабился и даже засмеялся над какой-то тупой шуткой Келлера. Мы были семьёй. Не потому что выиграли. Потому что прошли через ад и не разбежались.