— Так что же делать-то? — спросил Нейт, разводя руками.— Делать то, что мы умеем, — сказал Дин. Он встал. — Играть. Выкладываться на сто двадцать. Но играть не для них. Не для этих новых лиц в корпоративной ложе. Играть для нас. Для наших семей. Для наших болельщиков. И… — он кивнул в мою сторону, — для Аны. Чтобы каждый её проект, каждое её шоу, что ещё висит на этих стенах и в программах, не пропало даром. Чтобы её дух здесь остался. Вопреки им.
— И ещё кое-что, — добавил я. — Когда вы увидите её — здесь, в городе, где угодно — не делайте грустные глаза. Не говорите «соболезную». Она этого не вынесет. Она не жертва. Она… она в разведку ушла. На новую территорию. А мы тут будем держать фронт.
По рядам прошёл одобрительный гул. Кивки. Это была не офицерская речь. Это было принятие факта. И сплочение вокруг него.
— Ладно, — вздохнул Алекс, поднимаясь. — Значит, будем играть так, чтобы эти корпоративные ублюдки поняли, что их самый большой риск — не девушка нашего нападающего. А то, что они обидели девушку нашего нападающего. И всю его команду заодно.
Раздевалка ожила. Но атмосфера в ней изменилась. Исчезла расслабленность конца тяжёлого дня. Появилось напряжение. Не нервозное, а боевое. Общая, неозвученная цель.
Я ловил взгляды — твёрдые, поддерживающие. Никто не сказал «тебе повезло с ней». Они сказали это без слов. Их солидарность была тихой, как стук сердца перед началом периода. Но от этого не менее настоящей.
Когда я вышел из раздевалки последним, гася свет, я понял, что сделал правильно. Не для того, чтобы найти союзников в борьбе — борьбы не будет. А для того, чтобы очертить границу. Чтобы все знали: то, что произошло, — это не «личные проблемы Тима». Это нападение на наше общее пространство. И ответ будет не в жалобах, а в нашей игре. В нашей сплочённости. В том, чтобы стать для Аны не причиной её проблем, а тем самым нерушимым тылом, о котором она говорила.
Я выключил свет. В темноте пустой раздевалки пахло будущими битвами. И впервые за сегодня я почувствовал не беспомощную ярость, а холодную, четкую решимость. Они открыли игру. Теперь наш ход.
Эпилог
Студия «Резонанс» уже не пахла пылью и строительной химией. Теперь здесь пахло деревом, лаками для оборудования и свежесваренным кофе. Мы с Джеймсом и Мэттью сидели на импровизированном диване из ящиков и подушек, пили из гранёных стаканов и смотрели на большой монитор, куда Джеймс вывел трансляцию первого предсезонного домашнего матча «Дьяволов».
Мы не должны были это смотреть. Это была болезненная ностальгия, как разглядывать фотографии бывшего. Но не смотреть было невозможно. Как невозможно игнорировать громкий звук за стеной.
Арена гудела. Но гул этот был… странным. Плоским. Ожидающим. На льду шла разминка, по большому экрану пробегала стандартная графика — скучноватая, шаблонная. Музыка — проверенный поп-рок из плейлиста, который, казалось, был у каждого клуба. Ничего, что цепляло бы за душу, что заставляло бы учащённо биться сердце ещё до вбрасывания.
— Ну что, посмотрим на мою «оптимизированную» замену? — сказала я, и в голосе прозвучала горечь, которой я не смогла скрыть.