Тим смотрел на неё, и в его взгляде читалось не ревность, а какое-то странное уважение. Как будто он тоже впервые слышал, чтобы кто-то так разбирал нашу игру.— Ну, я тогда пойду, — сказал Тим, похлопав меня по плечу. — Завтра же открытие, ещё дел куча. Ана, тебя подвезти?— Нет, спасибо, — она покачала головой. — Мне пешком лучше. Увидимся завтра на открытии.Тим кивнул нам обоим и зашагал к своей машине, оставив нас одних под фонарём.
Тишина повисла густая, наэлектризованная. Я ждал, что она уйдёт следом. Но она стояла на месте.— Тот раз… на парковке, — начал я, сам не зная, зачем. — Ты видела.— Видела, — подтвердила она просто, без колебаний.— И что подумала?Она немного помолчала, её взгляд скользнул куда-то в сторону, а потом вернулся ко мне.— Подумала, что иногда победа на льду ничего не значит, если ты проиграл всё остальное. И что, наверное, очень тяжело, когда весь мир требует от тебя одного, а внутри — совсем другое.
Её слова попали в самую точку. Точнее, чем любой психоаналитик или журналист.— А сейчас? — спросил я, чувствуя, как сжимается горло.— Сейчас? — она чуть склонила голову набок. — Сейчас я вижу человека, который сегодня отыграл свою маленькую, важную месть. И, кажется, это было для него важнее, чем общая победа. И в этом есть своя… справедливость.
Она кивнула мне, больше ничего не сказав, развернулась и пошла прочь, её силуэт быстро растворился в темноте переулка.
Я остался стоять один. Гул арены окончательно стих. В ушах звенела тишина, нарушаемая только её последними словами. «Своя справедливость». Она разглядела не просто хоккеиста. Она разглядела боль. И не отвернулась от неё. И не стала её жалеть. Она просто дала ей имя и отпустила.
Я сел в машину, но долго не заводил мотор. Впервые за много дней внутри не было ни ярости, ни пустоты. Было странное, непривычное чувство — будто кто-то посмотрел на меня не как на «звезду» или «проблему», а как на сложный, но понятный рисунок на льду. И в этом взгляде была не оценка, а чистое, безоценочное понимание. И от этого становилось чуть легче дышать.
Глава 19.Ана
День был соткан из контрастов. Сначала — ледяной адреналин арены, гул трибун и два взгляда, которые я ловила с разных сторон льда. Тим — с открытой, ободряющей улыбкой, когда он откатывал к борту после очередного мощного заслона. Дин — с той же сжатой, яростной сосредоточенностью, что превращала каждое его движение в выстрел. Они были двумя полюсами одной энергии: один — щит, другой — меч.
Встреча с Дином на пустой парковке была короткой, но тяжёлой, как удар клюшкой по воздуху. Он спросил, про встречу взглядами в первую встречу. Я сказала правду: что иногда победа на льду ничего не значит, если ты проиграл всё остальное.
* * *
Следующий день принадлежал только нам двоим. И пах он не льдом, а свежей краской, деревом и надеждой. «Kava» перед открытием был как чистый холст — правильный, но бездушный.
— Ну, как? — Тим замер посреди зала, как мальчик, ожидающий вердикта.— Вот это да, — выдохнула я, проводя рукой по невероятно мягкой, но плотной ткани термобелья. — Это же другой уровень.— Да, — Тим сиял, как ребёнок на рождество. — Мы с братом нашли потрясающего поставщика, ткани — космос. Но вот с этим… — он махнул рукой на стены, — беда. Получился какой-то стерильный шоу-рум. Как в торговом центре. А должно быть… как база. Надёжная. Где всё продумано.