Но глядя на её сообщение: «Я попробую», я понимал — оно того стоило. Потому что иногда, чтобы найти своё место в мире, нужно чтобы кто-то просто сказал: «Выходи. Твой голос важен». И я был готов быть этим «кто-то». Даже если для этого придётся пойти против скептицизма Майкла, против привычек болельщиков, против всего. Ради той тихой, вселяющей уверенность улыбки, что появлялась на её лице, когда она видела, как простое усилие рождает что-то настоящее.
* * *
День открытия «Kava» был не про меня. Он был про моего отца, который примерял одну из наших самых тёплых курток. Он был про брата, который не отходил от кассы, сияя гордостью. Он был про маму, снимающую все на камеру. И он был про них.
Команда приехала почти в полном составе, сбив с толку немногочисленных прохожих. Они заполнили небольшое пространство, громко шутили, примеряли футболки, подписывали друг другу их маркерами. Шум стоял не хуже, чем в раздевалке. Но это был хороший шум. Шум поддержки.
И она пришла. Ана. Не в центре внимания, а у стены, где висели те самые эскизы, которые мы с ней развесили. Она разговаривала с Андерсом, нашим капитаном, который с неожиданной серьёзностью что-то объяснял ей, показывая на рисунок с горами. Она кивала, и на её лице была та самая внимательная, вдумчивая улыбка. Она была частью этого мира. Моей новой, настоящей жизни.
Дин пришёл одним из последних. Он стоял в дверях, как бы оценивая обстановку, прежде чем войти. Его взгляд нашёл меня, потом скользнул к Ане. Он кивнул мне — коротко, делово — и направился прямо к ней. Я замер, наблюдая. Они говорили недолго. Он сказал что-то, глядя не на неё, а на эскиз. Она ответила. Потом он кивнул, уже глядя ей в глаза — тем же коротким, резким кивком, что и мне, но в нём, кажется, было чуть меньше привычного льда. Потом он взял с полки первую попавшуюся футболку, расплатился у брата и так же молча вышел, не задерживаясь. Это было максимальное участие, на которое он сейчас был способен. И оно чего-то стоило.
Под вечер, когда народ начал расходиться, а мы с братом выдыхали за стойкой, Ана подошла ко мне.— Вы создали что-то невероятное, Тим, — сказала она тихо. — Видно, как для вас это важно. И они это чувствуют.— Без тебя здесь бы просто висела одежда, — честно ответил я. — Ты сделала это местом.Она улыбнулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я теперь ждал больше всего.— А о том разговоре с руководством… — она понизила голос. — Майкл написал. Пробу назначили на следующую пятницу. В десять утра, на пустой арене.Сердце ёкнуло. Не от страха, а от предвкушения.— Ты готова?— Нет, — она честно покачала головой. — Но я буду. Я… продумываю, что можно спеть. Не гимн. Что-то… своё. Что могло бы звучать в таком пространстве.— Ты справишься, — сказал я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Я буду там.— Я знаю, — она прошептала. — Потому и согласилась.
Мы стояли среди пахнущего деревом и новизной магазина, и между нами висел невидимый мост — от этой твёрдой, уверенной почвы к хрупкому, пугающему воздуху пустой арены через неделю. У меня было дело, которое крепко стояло на земле. У неё была мечта, которая должна была взлететь. И я хотел быть тем, кто поможет этой мечте оттолкнуться от земли. Не удерживая, а просто будучи рядом. Твёрдой, надёжной точкой опоры. Как на льду.