Выглядишь вымотанным. — Просто тренировка, — буркнул я, отворачиваясь к своему шкафчику. — Иди к своей. Не заставляй ждать. Он усмехнулся — не высокомерно, а с тем самым пониманием, которое резало сейчас больнее любого конька. — Не заставлю. Она знает график. И он ушёл. Не на тусовку, не в бар снимать стресс. Домой. К человеку, который «знает график» и, судя по всему, ждёт не результат матча, а его самого. Я остался один в шумной, постепенно пустеющей раздевалке. Звук захлопнувшейся за ним двери отозвался во мне глухим эхом. Пентхаус, лимузин, толпы поклонниц — всё это вдруг обесценилось, стало картонными декорациями. А там, за дверью, в простом автомобиле, ехал человек в свою настоящую, ненаигранную жизнь. К разговору за ужином, к тишине, которая не пугает, а обволакивает. Я, Дин Фрост, забивший сегодня три шайбы на тренировке, почувствовал себя самым бедным человеком на свете. Потому что у меня не было ничего, ради чего стоило бы торопиться домой. И от этого открытия стало так пусто и холодно, будто я остался один на замёрзшем озере под пронизывающим ветром. Без команды. Без тыла. Без своей Аны, которой, кажется, никогда и не будет.
Глава 35. Ана
День генеральной репетиции. Арена пуста, но не молчит. Скрип коньков рабочих, чистящих лёд, глухие удары где-то в технических помещениях, эхо собственных шагов. Софиты горят не на полную, и их холодный свет подчёркивает пугающий масштаб пространства.
Сердце, как и в первый раз, заколотилось где-то в горле. Но теперь к страху примешивалось кое-что ещё — знакомая тяжесть в ногах после вчерашней работы с хореографом, чёткий мысленный список точек, куда нужно встать, и… странное, крошечное чувство права. Права быть здесь. Оно было хрупким, как первый лёд, но оно было. Я его заработала. Не только тем одним выступлением, а каждым часом репетиций, каждой разбитой в кровь мозолью, каждым «ещё раз» под пристальным взглядом Мэри.
Я вышла на лёд. Ноги дрожали, но не подкашивались. Вдох. Выдох. Я начала не с пения, а с простого скольжения по разметке, привыкая к сегодняшнему состоянию льда, к отражению света. Это был рабочий процесс. Медленный, методичный. Я не пыталась покорить арену. Я знакомилась с ней заново, как с коллегой, с которым предстоит важный проект.
Когда я встала на свою стартовую позицию и сделала первый глубокий вдох, чтобы проверить акустику, сбоку раздался звук — чёткий, резкий удар шайбы о борт.
Я вздрогнула и обернулась. Из-за борта, ведущего к туннелю игроков, вышел Дин. Он был один, в тренировочной форме, с клюшкой в руках. На его лице было неловкое удивление, будто он не ожидал здесь никого встретить.— Прости, — его голос, обычно такой громкий и уверенный на площадке, прозвучал приглушённо в пустом пространстве. — Не хотел спугнуть. Думал, тут никого.
Он сделал шаг вперед, и шайба, которую он, видимо, гонял для разминки, покатилась к центру. Он не стал её подбирать.— Я… мне нужно было просто подышать ареной перед завтрашним днём, — объяснил он, и это прозвучало на удивление искренне. — Старая привычка.