Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове прокручиваются те же самые доводы. Практические. Эмоциональные.— А если… если мы разругаемся? Или тебе надоест моё творческое безумие посреди ночи?— Тогда у тебя останется твоя мастерская. Отступные всегда есть, — парировал я так же спокойно. — Но я не планирую ругаться. А твоё ночное творчество… я привык спать под любой шум. После рёва арены твой карандаш — это как колыбельная.
Она опустила взгляд, потом снова подняла его. И в её глазах я увидел не сомнение, а ту же самую твёрдую, осознанную решимость, что была у неё перед выходом на лёд.— Ладно, — сказала она просто. — Давай оптимизируем процессы.— Договорились, — я потянул её к себе и поцеловал в макушку, скрывая улыбку облегчения. — Это внеконтрактное соглашение, пункт первый: общая база.— С пожизненным действием? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая, едва уловимая шутка.— С правом бессрочной пролонгации, — подтвердил я, целуя её уже в губы. — Начинаем завтра. С коробок для твоих кистей.
Ана
На следующий день началось Великое Перемещение. Оно походило не на романтическое заселение, а на чёткую военную операцию. Утром Тим, не задавая лишних вопросов, просто привёз из строительного магазина десяток прочных картонных коробок разного размера, рулон пупырчатой плёнки и широкий скотч.— Система простая, — объявил он, расставляя коробки посреди моей мастерской. — Мелкие инструменты и кисти — в маленькие. Краски и банки — в средние, каждую банку отдельно оборачиваем. Холсты — в большие, вертикально, чтобы не помять. Бумага и скетчбуки — в плоские. Вопросы?
Вопросов не было. Его спокойная, методичная энергия заражала. Мы работали молча, как слаженный экипаж. Он аккуратно заворачивал в плёнку хрупкие вещи, я сортировала и укладывала. Под его руками даже самый беспорядочный творческий хаос обретал структуру. Он не выкинул ни одной засохшей тюбика краски, не прокомментировал гору испорченных набросков. Он просто систематизировал.
— Тут у тебя целый арсенал, — только и заметил он, укладывая пачку наждачной бумаги разной зернистости в отдельную коробку с подписью «Абразивы».
Когда основные коробки были запакованы и подписаны его чётким почерком («Кисти №1-3», «Масло, холодные оттенки», «Пастель сухая»), он отряхнул руки.— Остальное — мелочёвка и бытовые вещи. Их соберём завтра. Сегодня вывозим главный инструмент.Под «главным инструментом» он имел в виду не меня, а мой огромный, видавший виды мольберт из бука и два ящика с готовыми работами. Он лично разобрал мольберт, обернул тряпками места соединений и аккуратно вынес вниз, чтобы погрузить в машину. Следил за каждым шагом грузчиков (хотя приглашённые им ребята из службы доставки клуба явно боялись его больше, чем сломать что-то).
Приехав в его — теперь уже нашу — квартиру, он без лишних слов расчистил ту самую нишу у окна. Убрал торшер, передвинул небольшой стеллаж. Он уже всё продумал.— Здесь свет с утра до трёх часов идеальный. Розетки тут и тут, — показал он. — Для лампы, если будет нужно. И под столом можно протянуть удлинитель.