Потом музыка сменилась на что-то ещё более медленное, и его губы нашли мою шею. Не страстно, а исследующее, как будто заново открывая знакомую карту. Его руки скользнули под мою футболку, ладони были тёплыми и шершавыми на коже. И в этот раз не было спешки, не было яростного взятия крепости, как бывало после триумфов. Было освоение территории. Медленное, внимательное, дотошное.
Он повернул меня к столешнице, его ладони легли на мои бёдра, пальцы вжались в кожу, оставляя следы влажности от только что вымытых рук. Его тело, тёплое и плотное, прижалось к моей спине от плеч до самых икр, и я почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань его штанов. Он наклонился, и его губы коснулись того места, где шея переходит в плечо — не поцелуй, а медленное, влажное прикосновение, за которым последовал горячий выдох.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он прямо в ухо, и его голос, низкий и густой, заставил мурашки пробежать по коже. — От музыки? Или от меня?
Я не могла ответить. Его руки снова начали медленно двигаться вверх по моим бокам, поднимая края моей футболки. Большие пальцы провели по нижним рёбрам, и я ахнула. Он замер на секунду, прислушиваясь, потом продолжил, снимая ткань с меня одним плавным движением. Прохладный воздух кухни коснулся обнажённой кожи, но тут же его тело прижалось ко мне снова, согревая.
Одна его рука осталась на моём животе, ладонь лежала плоско и твёрдо, словно измеряя глубину моего дыхания. Другая медленно скользнула вперёд, к пряжке моих джинсов. Звук расстёгивающегося замка прозвучал оглушительно громко в тишине, нарушаемой только хриплым саксофоном. Он не спешил. Стягивал джинсы с меня долго, почти церемонно, помогая мне шагнуть из них, и они с мягким стуком упали на пол.
Его пальцы провели по коже под резинкой моих трусиков, и я невольно выгнулась назад, прижимаясь к нему ещё сильнее. Он ответил тихим, одобрительным звуком где-то у меня в волосах. Пальцы зацепили ткань и потянули вниз. И вот я стою перед ним, прислонившись к холодному камню, полностью обнажённая, а он всё ещё одет. Это неравенство, эта его власть были невероятно возбуждающими.
Его рука снова легла на мой живот, а затем поползла ниже, пальцы касались, не спеша, изучающе. Он нашёл чувствительный узелок и коснулся его сначала едва, просто подушечкой пальца, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Потом — сильнее, увереннее, выписывая медленные, целенаправленные круги. Вторая его рука поднялась к моей груди, ладонь накрыла её целиком, большой палец принялся тереть уже твёрдый сосок.
— Тим… — вырвалось у меня, больше стон, чем имя.
— Я здесь, — прошептал он в ответ, и его палец внутри меня стал двигаться глубже, но всё так же неспешно, в такт музыке. Он знал моё тело как свои пять пальцев, знал каждый отклик, и сейчас он не торопился, растягивая момент, доводя до края и снова отступая. Я хваталась за холодный камень столешницы, суставы побелели от напряжения. Мир сузился до его рук, его дыхания в моём ухе и этого неспешного, изощрённого движения его пальцев.
И тогда он отстранился. Я услышала звук расстёгивающегося ремня, падение его штанов на пол. И снова прижался, но теперь уже кожей к коже. Его возбуждение твёрдым, горячим стержнем упёрлось мне в ягодицы. Он провёл им между моих ног, смазав себя моей же влагой, и этот медленный, скользящий контакт заставил меня застонать.