Финальная сирена стала не сигналом, а благословением. Серия закрыта. 4-0. Мы вышли в финал конференции.
Стоя за кулисами, вытирая с лица пот и стёршийся грим, я не чувствовала триумфа. Чувствовала… опустошение. Как после сложнейшей, изматывающей операции. Мы убили не просто команду. Мы убили идею. Идею о том, что против нас можно играть. Что против нас можно что-то купить или придумать.
Ко мне подошёл Тим, ещё в полной амуниции, пропахший льдом и победой. Он не сказал ничего. Просто обнял меня, прижал к своей потной, твёрдой груди, и в этом объятии была вся благодарность, всё понимание и вся усталость.— Это был финальный аккорд, — прошептал я ему в плечо.— Нет, — он отстранился, посмотрел мне в глаза. И в его взгляде горел уже новый огонь. — Это была увертюра. К финалу.
И он был прав. Одна война закончилась. Приготовившись, на пороге стояла другая. Ещё страшнее, ещё значимее. Но это было уже завтра. А сегодня… сегодня мы могли просто быть. Победителями. И людьми, которые эту победу создали. Из стали, гнева, насмешки и этой последней, безумной мольбы, которая навсегда похоронила наших врагов.
* * *
Шум был первым, что ударил по ушам, когда мы с Тимом подошли к тяжёлой двери раздевалки. Не музыка — её давно заглушили. Это был рёв. Глухой, раскатистый, хриплый рёв двадцати с лишним глоток, выкрикивающих что-то нечленораздельное, пьяное от победы и, судя по запаху, от чего-то покрепче воды. Дверь приоткрылась, выпустив облако пара, смешанного с запахом пота, льда, шампанского и пива.
Нас втянуло внутрь. Картина была сюрреалистичной. Пол застлан мокрыми полотенцами и блестел от пролитых напитков. Кто-то (кажется, Келлер) сидел на плечах у Дина и пытался достать до потолочной вентиляции, крича что-то о «закинуть шайбу на небеса». Блейз, невозмутимый, как всегда, сидел в углу на ящике, попивая из бутылки воды и с лёгкой улыбкой наблюдая за безумием. Андерс стоял у стены, беседуя с Сэмом, но его осанка была расслабленной, а лицо светилось редкой, открытой улыбкой.
И тут нас заметили.
Сначала просто замолчали. На секунду. Потом Дерек, наш громила, чьё лицо было красным от напряжения и, возможно, выпитого, поднял над головой огромную бутылку шампанского, как трофей.— А ВОТ И НАШЕ ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ! — проревел он на всю раздевалку.
И понеслось. На нас обрушилась лавина. Не вопросов, не поздравлений — чистой, грубой, мужской благодарности. Похлопывания по спине такие, что можно было слететь с ног. Кто-то сунул мне в руку холодную банку какого-то энергетика (видимо, из уважения, что я не пью из их бутылок). Кто-то обнял Тима так, что у того хрустнули рёбра, выкрикивая: «ТЫ ВИДЕЛ ЭТОТ БРОСОК?!»
Нас развели по разным углам. Меня окружили. Не как диковинку. Как своего. Молодой защитник Ларссон, с глазами, блестящими от восторга и, наверное, пары глотков шампанского, тыкал пальцем в воздух:— Эта твоя… эта, которая «Beggin'»… это же про них! Это же они там ползали и умоляли! Я прямо видел это! Когда мы забили второй, я посмотрел на их скамейку — у них лица были как в той песне!