В одном из эпизодов я сам попал под пресс. Два здоровенных форварда «Громобоев» прижали меня к борту. Дышать стало нечем, рёбра трещали под давлением. В глазах потемнело от боли. И в этот миг, сквозь шум крови в ушах, пробился чистый, ледяной звук камертона из её выступления. И я… замер. Не от страха. От странной, абсолютной ясности. Боль была. Но она была где-то снаружи. Как дождь по броне. А внутри была только эта тишина после звона и её голос, произносящий:«I can't feel you there…»
Я перестал бороться с силой. Я обмяк, позволил им давить, и в ту же секунду, когда их хватка чуть ослабла от неожиданности, я юркнул вниз и выскользнул, как угорь. Выкатившись на оперативный простор, я сделал пас на ход вырвавшемуся Андерсу. Голевой момент. Не реализованный, но кристально чистый. Именно так и надо было играть.
Перерыв в раздевалке прошёл в почти медитативной тишине. Ни криков, ни эмоций. Брукс показывал на планшете, где они оставляют дыры. Мы кивали. Андерс тихим голосом говорил о терпении. Все мы были внутри той самой капсулы стоицизма, что она для нас создала.
И когда в третьем периоде, на 53-й минуте, после нашего бесконечного, изматывающего цикла в их зоне шайба, наконец, после десятка рикошетов нашла дорогу в сетку после броска Келлера, трибуны взорвались. Но на льду мы просто собрались у скамейки. Похлопали друг друга по шлемам. Без криков. Так, как это делают части одного механизма после успешной операции. 1:0.
Последние семь минут мы просто похоронили игру. Контроль, выбросы, смены. «Громобои» пытались что-то сделать, но их движения стали тягучими, запоздалыми. Их таран затупился о нашу гранитную выдержку.
Финальная сирена прозвучала как логичное завершение формулы. 1:0. Первая игра финала — наша.
В раздевалке царила не эйфория, а глубокая, спокойная уверенность. Мы сделали именно то, что планировали. Мы выстояли. Мы их перетерпели.
Позже, уже дома, когда я обнял её, всё ещё бледную и молчаливую, я прошептал ей на ухо:— Твой голос… он был во мне. Как программа. Когда было больнее всего — он просто… отключал боль. Делал её неважной.Она обняла меня в ответ, прижалась щекой к моей груди.— Это и была цель, — выдохнула она. — Не вдохновить. Обезболить. Чтобы вы могли думать только об игре.— Это сработало, — сказал я. — Мы были… не людьми. Мы были стеной. А стены не чувствуют. Они просто стоят.
И в этот момент я понял всю гениальность и весь ужас того, что она сделала. Она не дала нам сил. Она забрала у нас слабость. И в этой пустоте, где не было места страху и боли, осталось только одно — железная воля к победе. И пока её голос звучал где-то в глубине памяти, эта воля была непоколебима.
Глава 82. Ана
Победа в первой игре была не триумфом, а подтверждением. Подтверждением того, что наша философия — выстоять, перетерпеть, измотать — работает против любой грубой силы. Но одна победа в финале — это не серия. «Громобои» не сломлены. Они унижены, злы и будут мстить на нашей же земле во второй игре. Им нужно вернуть себе ощущение собственной мощи. Нам же нужно было не дать им этой иллюзии. Не новой стеной, не новым оружием. Нужно было напомнить. Себе и им. С чего всё началось.