Этот гол, как кислота, разъел нашу уверенность. Мы продолжили владеть шайбой, бросать, но наши действия стали нервными, торопливыми. Мы хотели отыграться быстро, красиво, одним ударом — как делали это дома. А они… они просто хоронили игру. Выбрасывали шайбу из зоны, менялись, ложились под броски. Их вратарь ловил шайбу и держал её по пять-семь секунд, прежде чем вбросить. Судьи ничего не делали. Игра превратилась в мучительную, безнадёжную осаду бетонного бункера.
В третьем периоде мы выложились полностью. Бросали всё, что могли. Шайба звенела от штанги, отскакивала от вратаря в сантиметре от линии, летела мимо пустого угла. Удача, та самая верная спутница, что вела нас весь плей-офф, в этот вечер отвернулась. Она сидела на их скамейке и смеялась над нами.
А потом, за три минуты до конца, когда мы сняли вратаря, они выкатили шайбу из зоны, и их форвард, едва пересёкши красную линию, отправил её в пустые ворота. 2:0. Приговор.
Финальная сирена прозвучала как пинок под дых. Мы стояли на льду, опустив головы, в то время как их арена ревела от облегчения и злорадства. Мы не проиграли по игре. Мы проиграли по глупой, слепой случайности и чудовищному, выверенному до мелочей грязному терпению соперника. Они нас не переиграли. Они нас задушили.
В гостевой раздевалке царила гробовая тишина. Не злости. Пустоты. Андерс сидел, уставившись в пол, не двигаясь. Буш молча ходил из угла в угол. Дин врезал кулаком в стену, но даже этот звук был приглушённым, бессильным.
Я раздевался механически. В ушах всё ещё стоял тот дурацкий свист шайбы, залетающей после рикошета от конька. Неудача. Та, против которой бессильны любая тактика, любой дух, любая песня.
Мы проиграли не потому, что были слабее. Мы проиграли потому, что хоккей — чёртова игра, где иногда побеждает не тот, кто лучше, а тот, кому повезло не сломать шею, поскользнувшись на шкурке от банана. И это понимание было горше любого тактического поражения.
Серия стала 2-1. Всё ещё в нашу пользу. Но что-то сломалось. Не вера в победу. Такая вера слепа. Сломалось ощущение неуязвимости. Ощущение, что мы — сила природы, которую нельзя остановить. Нам показали, что можно. Грязью, терпением и одним дурацким рикошетом.
Дорога в отель прошла в полной тишине. Каждый был наедине со своими мыслями. Мои были просты: завтра будет новая тренировка. Новая установка. И нам придётся снова выходить и выгрызать победу. Уже без короны на голове. Уже без ощущения, что мы — избранные. Просто как команда, которая хочет выиграть Кубок. И, возможно, в этой новой, более горькой ипостаси, мы станем ещё опаснее. Но сегодня… сегодня просто болело. Болело от несправедливости игры, которую мы любили больше всего на свете.
* * *
Номер отеля был слишком тихим после того шума — и внешнего, рёва арены, и внутреннего, гула собственной неудачи. Дурацкий гол. Рикошет. Пустота после финальной сирены. Всё это крутилось в голове, как разбитая пластинка. Я сел на кровать, потянулся к телефону. Не для того чтобы кому-то жаловаться. Просто… чтобы увидеть лицо, которое не будет смотреть на меня с разочарованием или попыткой дежурно подбодрить.