Я остался один в постепенно пустеющей раздевалке. Звук хлопающих дверей, затихающие шаги. Скоро придёт уборщик. Скоро я останусь в полной тишине. И единственным звуком, который будет эхом отдаваться в голове, будет не свист шайбы или рёв трибун, а тихий, настраивающий голос незнакомки, которую, кажется, услышал не я, а кто-то другой. И это осознание резало острее любого конька.
* * *
Я вышел на парковку последним. Холодный воздух ударил по лицу, очищая лёгкие от запаха пота и разогретого пластика. Моя машина стояла одиноко в дальнем углу. Но я не сел в неё. Я прошёл мимо, зашагал по пустынным улочкам позади арены, куда не доносился даже гул вечернего трафика.
Мозг, отключённый от необходимости мгновенно реагировать на шайбу, продолжал свою разрушительную работу. Он нарезал по кругу одни и те же кадры: падающая шайба вчерашнего матча, лицо Джулии в свете фонаря на парковке, быстрая улыбка Тима сегодня, его спокойный голос: «Всё нормально, Дин?»
Всё было не нормально. И хуже всего было то, что, кажется,только я это видел. Для команды я был Фростом, ключевым нападающим, у которого бывают сбои. Для тренера — инструментом, который нужно настроить. Для Джулии — разочарованием. Для Тима… для Тима я был, видимо, сложной загадкой, которую он наблюдал со стороны, с лёгкой долей участия. Как больного, но опасного зверя в клетке.
А она… та девушка. В её взгляде тогда не было ни оценки, ни участия. Был чистый, незамутнённый факт. Констатация краха. В этом была жуткая честность, которую я не встречал больше нигде. И теперь этот взгляд, это единственное зеркало, показавшее мне правду без прикрас, принадлежало ещё и ему. Он говорил с ней. Он слышал её голос. Он, наверное, видел её улыбку, направленную не в пустоту отчаяния, а на него.
Я остановился у забора, отделявшего промзону от пустыря. Взялся руками за холодные звенья сетки-рабицы, чувствуя, как металл впивается в ладони. Нужно было что-то сломать. Выпустить эту ярость наружу. Но ломать было нечего. Только себя.
Из кармана джинсов прозвучал сигнал будильника. Напоминание: «Джулия. 18:00». Она должна была приехать. Забрать свои вещи. Официально поставить точку в том, что и так давно было тленом.
Я развернулся и пошёл обратно к машине. Шаг был тяжёлым, будто на коньках по рыхлому льду. Чувства? Их был вагон. Гнев на себя. Усталость от постоянной борьбы с невидимым противником внутри. Горечь от того, что моё единственное настоящее поражение стало для кого-то поводом для лёгкой улыбки. И под всем этим — холодный, тоскливый страх, что так и будет всегда. Что я навсегда застряну между льдом, где я бог, и жизнью, где я — призрак, и единственным, кто это видит, будут случайные прохожие с понимающими глазами, которые скоро отвернутся к кому-то более простому и цельному. Кому-то вроде Тима Ридa.
Я завёл двигатель. Рычание мотора заглушило на секунду внутренний шум. Оставалось только ехать. Встречать своё прошлое, которое упаковывалось в коробки. И готовиться к завтрашней игре, где мне снова предстояло быть не Дин, а Фростом. Ледяной машиной. Для которой любые чувства, кроме голода до шайбы, были лишь помехой, от которой нужно было избавиться с таким же безжалостным мастерством, с каким я избавлялся от соперников на пятачке.