Но было кое-что ещё. Зародившееся вчера вечером, после того, как мы попрощались.— Он сказал одну вещь, — начала я медленно. — Что мой голос помог ему настроиться перед игрой. Что он был не таким, как все, не «заводным», а… настраивающим на свою волну.Элиза приподняла бровь.— Ну, комплимент в его стиле. Не «у тебя красивые глаза», а «твой голос улучшает игровые показатели». Брутально.— Это не комплимент, — перебила я её. — Это было… точное попадание. Он сказал то, что я сама про свой голос чувствую, но никогда не могла сформулировать. Я не хочу орать и зажигать толпу. Я хочу, чтобы меня слушали. Чтобы через тишину в голосе люди находили что-то своё. И он это услышал. Не я сказала — он услышал.
Я отложила круассан, внезапно осознав, что говорю о чём-то очень важном.— И когда он сказал про предматчевые шоу… про то, что моё пение могло бы быть другим… у меня внутри как будто щёлкнуло. Как будто кто-то подал ток на давно забытый механизм.Элиза замерла, её деловая хватка мгновенно активировалась.— Стоп-стоп-стоп. Ты имеешь в виду… выйти на арену? Петь перед матчем «Дьяволов»?Мысль, произнесённая вслух, прозвучала безумно. Но от этого она не стала менее яркой, менее жгучей.— Не «петь перед матчем», — поправила я её. — Создать атмосферу. Дать тот самый момент тишины перед бурей. Не гимн, не хит. Что-то… своё. То, что может настроить не только болельщиков, но и… их. Игроков. Чтобы они выходили на лёд не просто заряженными адреналином, а… собранными. Сфокусированными.
Я говорила всё быстрее, чувствуя, как внутри разгорается та самая искра, о которой я даже не подозревала. Это была не мечта о сцене ради славы. Это было предложение. Конкретная, пугающая и невероятно заманчивая возможность применить свой дар, свой тихий голос, там, где он, возможно, действительно был нужен. Не для развлечения, а для дела.— Боже мой, — прошептала Элиза, глядя на меня расширенными глазами. — Ты серьёзно. Ты хочешь стать… предматчевым ритуалом «Дьяволов».— Я не знаю, хочу ли, — честно призналась я. — Меня пугает одна мысль об этом. Тысячи глаз… этот гул… Но… эта идея. Она не даёт покоя. Потому что она имеет смысл. Больший смысл, чем петь в душном баре для пьяной публики.
Элиза откинулась на спинку стула, её лицо выражало одновременно ужас и восхищение.— Это гениально. И безумно. И, возможно, чертовски провально. Но… — она наклонилась вперёд, — если это сработает, это станет легендой. Не просто выступление, а часть клубной мифологии. «Тихая певица, которая готовит к бою». Ана, ты должна это обдумать. Серьёзно.
Я кивнула. Мысль уже крутилась в голове, обрастая деталями, страхами и этим странным, непобедимым волнением. Тим, сам того не ведая, не просто пригласил меня на кофе. Он бросил семя в благодатную почву. И теперь это семя прорастало буйным, пугающим ростком новой мечты. Мечты, которая была страшнее и реальнее всех моих прежних фантазий. Потому что у неё была конкретная цель, конкретная аудитория и даже, кажется, свой первый, невольный поклонник в лице тафгая под номером 69.