По дороге в раздевалку я прошла мимо стеклянной стены, за которой шла тренировка «Дьяволов». Там, среди десятков одинаковых красных свитеров, я мгновением выделила его — Тим. Он отрабатывал силовые приёмы у борта, сосредоточенный, поглощённый своим миром. Миром, который только что безжалостно вытолкнул меня за свои пределы.
Я не остановилась. Я пошла дальше. У меня не было слёз. Была только одна, чёткая мысль: они отняли у меня сцену. Хорошо. Но я — не только режиссёр. Я — артистка. А артисту нужна только одна вещь, чтобы выступать. Публика. И я найду новую. Или создам её сама.
* * *
Я дождалась его в нашей квартире. Не в его — в нашей. И это осознание сейчас было как кость в горле. Наш балкон с неуклюжими ящиками и жалкой зеленью, наш диван, на котором я сидела, обхватив колени, наш запах — смесь его лосьона после бритья, моих ароматических свечей и вечного подгоревшего тоста.
Я не плакала. Я жгла. Изнутри. Каждая клетка была пропитана холодной, ясной яростью. Я не собиралась устраивать сцену. Только факты. Как отчёт.
Ключ щёлкнул в замке. Он вошёл с привычным стуком клюшек об пол в прихожей, с тяжёлым, усталым вздохом, который выдыхали все игроки после сборов.— Ана? Я дома. Ты где?— В гостиной.Он появился в дверном проёме, ещё в спортивном костюме, с мокрыми от душа волосами. Его улыбка, широкая и уставшая, замерла, едва коснувшись губ. Он считывал обстановку мгновенно. Как позицию на льду.— Что случилось?
Я подняла на него глаза.— Меня уволили. Сегодня. С предсезонных сборов. Контракт не продлят.
Сначала он просто не понял. Моргнул.— Что? Кто? Майкл? Он что, с ума сошёл? Я с ним поговорю…— Не Майкл, — перебила я. — Решение сверху. От нового совета директоров. Они «исключают конфликт интересов».Я произнесла эту корпоративную тарабарщину плоским, бесцветным тоном.
Он замер. Потом медленно подошёл, сел напротив меня на кофейный столик, так что наши колени почти соприкасались.— Конфликт интересов, — повторил он. Его голос стал низким, опасным. — Из-за меня.— Из-за нас, — поправила я. — Потому что ты — ключевой актив. А я — неподконтрольная переменная рядом с активом. Потенциальный риск. Они хотят стерильности, Тим. Чистого, предсказуемого бизнеса. А мы с тобой… мы живая история. А живые истории бывают грязными. Им это не нужно.
Он вскочил, будто его ударило током. Начал метаться по комнате, как зверь в клетке.— Это бред! Это же дискриминация! Ты лучший специалист, который у них был! Я видел эти шоу! Я видел, как ты работаешь! Я… я позвоню своему агенту. Мы подадим жалобу. В лигу. Это нарушение…— Тим, — сказала я тихо, но он не слышал.
— Нет, ты не понимаешь! Это же из-за меня! Из-за того, что я с тобой! Они наказывают тебя за меня! — Он остановился посреди комнаты, его плечи напряглись, дыхание стало частым, срывистым. В его глазах горел не просто гнев. Горела вина. Та самая, которой я боялась больше всего.— Это несправедливо! — выкрикнул он, и это прозвучало почти по-детски, отчаянно.
Я встала. Подошла к нему. Взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя.— Слушай меня. Это не про справедливость. Это про страх. Они боятся того, чего не могут купить и контролировать. Наших чувств. Нашей связи. Им проще отрезать, чем разбираться. Это их слабость. Не наша вина. Ты меня слышишь? Не. Твоя. Вина.