Когда последняя нота отзвучала, а девчонки замерли в финальной позе, в арене повисла не та давящая тишина, что была на первой пробе, а торжественная, полная ожидания. Работа была сделана. И сделана на отлично.
Я спустилась с подиума. Тим уже ждал внизу. Он не сказал «молодец». Он просто протянул бутылку воды.— Всё чётко. Как по нотам, — произнёс он своим низким голосом.— Спасибо, что был, — сказала я, принимая воду.
Я подняла глаза к верхнему ярусу. Силуэт уже исчез. Дин ушёл так же незаметно, как и появился. Без одобрения, без критики. Просто констатировав факт для себя самого.
Мы с Тимом вышли на улицу. Вечерний воздух был свеж после спёртой атмосферы арены.— Завтра, — сказала я, больше себе, чем ему.— Завтра, — повторил он твёрдо. — И всё получится. Потому что ты готова. И потому что мы все за тебя.
«Мы». Он имел в виду команду. И в этом слове было всё: и его поддержка, и молчаливое наблюдение Дина, и энергия девушек из поддержки, и даже скептицизм Майкла, который теперь превратился в интерес. Я была не одна. Я была вплетена в ткань этого мира, со всеми его противоречиями и силами. И завтра мне предстояло не просто спеть. Мне предстояло стать той самой точкой, где сходятся все эти силы, чтобы превратиться в нечто большее. И я была готова. Потому что за моей спиной стоял не только добрый великан, но и призрачный свидетель, чьё молчаливое одобрение значило ничуть не меньше.
Мы шли к машине Тима, и прохладный ветерок сдувал последнее напряжение с плеч. Репетиция позади. Осталось только ждать. И это ожидание было уже не тревожным, а наполненным тихим, ровным гулом — как море перед отливом, собравшее все силы для нового движения.
— Хочешь, подвезу? — спросил Тим, открывая дверь.— Нет, спасибо, — я покачала головой. — Пройдусь. Мне нужно… переварить. Осмыслить.Он кивнул, не настаивая. Он понимал эту потребность в тишине и одиночестве перед бурей лучше многих.— Хорошо. Только не замёрзни. — Он сделал шаг ко мне, положил свои большие ладони мне на плечи. Его прикосновение было твёрдым, согревающим. — Завтра я буду там, внизу. И услышу тебя первым. И мы выйдем и сделаем всё, что нужно. Договорились?— Договорились, — я улыбнулась, чувствуя, как его уверенность переливается в меня, как тёплый ток.
Он уехал, а я пошла по тихим вечерним улицам. В голове прокручивался весь номер, как киноплёнка. Но теперь к картинкам добавились и те два взгляда. Тёплый и холодный. Поддерживающий и оценивающий. И оба — важные.
Дин… его появление сегодня было не случайностью. Он проверял. Искал изъян? Или, наоборот, искал подтверждение тому, что увидел в ней — той силе, которая может родиться из опустошения? Его молчаливое наблюдение было своеобразным благословением. Суровым, без слов, но от этого не менее весомым. Он признал её право выйти на эту сцену. Не как фаворитку своего партнёра по команде, а как самостоятельную силу. И в этом был огромный шаг. Для него. И для неё.
Я дошла до набережной и остановилась у перил. Вода внизу была чёрной, зеркальной, отражая огни города. Завтра здесь, в моей груди, будет петь не просто девушка по имени Ана. Будет петь послание. Собранное из обрывков чужой боли, которое она подобрала и превратила в силу. Из простой, честной поддержки парня, который верил в неё, даже когда она сама сомневалась. Из вызова холодного взгляда, требовавшего только одного — быть на высоте.