Тепло его тела, мерцание звёзд на экране, ровное дыхание… Веки стали тяжёлыми. Я пристроила голову у него на плече, и он, не глядя, коснулся губами моей макушки.— Спи, — сказал он тихо. — Я тут.
И я поняла самую главную вещь. «Поехали ко мне» — это был не просто переезд в другую точку на карте. Это была целая стратегия. Стратегия по восстановлению, по заботе, по созданию общего пространства тишины среди общего же хаоса. Это был его способ быть рядом. Не словами, а вот этим: супом, чистым полотенцем, плечом для сна и необъятным, тёмным космосом на экране, под который так хорошо отпускать всё накопленное за день.
Я заснула, даже не досмотрев до середины. Последним, что я ощутила, были его пальцы, медленно и бесконечно нежно перебирающие пряди моих волос. Будто разминая остатки напряжения, запрятавшиеся у самых корней.
Глава 33. Тим
Я увидел её в окне, когда подъезжал. Стояла, обхватив себя руками, будто замерзла, хотя в мастерской было тепло. Взгляд — расфокусированный, куда-то в пространство перед мольбертом. Я знал этот взгляд. Он бывает у ребят после особенно жёсткой силовой тренировки, когда тело уже отключилось, а мозг ещё ноет. У неё сейчас была такая же «тренировка» — только для нервов и творческой жилы. Контракт, новая ответственность, груз ожиданий. Она несла его на хрупких плечах, и мне хотелось крикнуть всем этим ожиданиям: «Отстаньте от неё. Дайте ей вздохнуть».
Но кричать не в моих правилах. Действовать — да. Поэтому я просто приехал. С двумя стаканами какао, потому что кофе ей сейчас только взвинтит и без того перегруженные нервы. Выйдя из машины, я глотнул морозного воздуха, чтобы самому войти в нужное состояние — не защитника на льду, а тихой гавани. Это сложнее. На льду всё ясно: есть враг, есть шайба, есть зона ответственности. Здесь враг — её собственные сомнения. А они коварнее любого форварда.
Она распахнула дверь, даже не одевшись. В тонком свитере. И шагнула ко мне, вжавшись лбом в грудь. В этом жесте — не «спаси, помоги», а «я сдаюсь, я устала, я вся здесь». Это доверие обезоруживало сильнее любой атаки. Я обнял её, почувствовал, как мелко дрожат её лопатки под тканью. Не от холода. От выгорания.
«Всё сложно. Я ничего не успеваю. Боюсь всё испортить».
Её слова, приглушённые тканью моей куртки, были точными, как диагноз. Страх не соответствовать. Я знал его. Он живёт в раздевалке перед каждым важным матчем. Но у нас есть братство, плечо партнёра, рёв трибун. У неё — тишина мастерской и безжалостный внутренний критик.
Я отстранил её, чтобы посмотреть в глаза. Нужно было дать не утешение, а инструкцию. Чёткий и понятный алгоритм, как на планёрке.— Ничего не нужно успевать, — сказал я, и каждое слово было кирпичиком, который я клал перед ней, чтобы построить мост через эту тревогу. — Кроме одного. Дышать. Всё остальное — разберём по полочкам. Вместе.
Я взял её за подбородок, мягко, но так, чтобы она не могла отвернуться. Её глаза, полные смятения, искали в моих ответа. И я дал его. Самый честный, какой мог.— Ты — главный проект. Всё остальное — задачи. Их решают по очереди. Поняла?