Он подбросил меня прямо ко входу в тренировочный комплекс клуба. Перед тем как я вышла, он взял меня за подбородок и мягко повернул к себе.— Не пытайся произвести впечатление. Ты уже всё произвела. Сейчас просто учись. Как я учусь новому приёму. Сначала неуклюже, потом — на автомате. Ясно?— Ясно, чемпион, — улыбнулась я.Он хмыкнул и отпустил:— Вперёд.
* * *
Тренировка с Мэри и правда оказалась выжиманием души. Но не в плане жестокости, а в плане невероятной, хирургической точности. «Ты не просто стоишь и поёшь, ты ведёшь за собой тысячи глаз. Каждый жест, каждый поворот головы — это слово. Давай учить алфавит», — говорила она. К концу третьего часа я мокрая, как мышь, чувствовала каждую мышцу, о существовании которых даже не подозревала, но в голове уже складывалась чёткая, ясная схема будущего номера. Это было больно, трудно и безумно интересно. Как собирать сложнейший пазл.
Выходя из зала, я обнаружила на лавке в коридоре тот самый бумажный стакан, но уже со свежим, тёплым чаем с лимоном и мёдом. Рядом — нарисованный на салфетке стикер-человечек со шлемом и подписью: «Заправка. Жду на парковке в 14:00. Не опаздывай. Т.»
* * *
Он ждал в той же машине. Теперь на нём был спортивный костюм клуба, волосы слегка влажные. Пахло льдом, мужским гелем для душа и здоровой усталостью.— Ну как? — спросил он, принимая у меня сумку с танцевальными туфлями.— Она… гений. И садистка, — выдохнула я, с наслаждением откидываясь на подголовник.— Правильное сочетание, — кивнул он, трогаясь с места. — Так и должно быть. Поехали ко мне. Душ, еда, тишина.
Его квартира оказалась именно такой, как я и представляла: минимализм, порядок, много дерева и стекла. Ничего лишнего. Чистая функциональность. Но не стерильная. На книжной полке рядом с книгами по тактике стояло несколько художественных альбомов, в том числе тот самый, про импрессионистов, о котором мы как-то говорили.
— Душ там, полотенца чистые, — указал он направление. — Я пока грею суп. Хватит сил на ужин вне дома — пойдём. Нет — останемся тут.
Когда я вышла, закутанная в его огромный, мягкий халат, на кухонном острове уже стояли две миски с дымящимся куриным супом с лапшой и тарелка с гренками. Он разогревал что-то в духовке.— Простая углеводная загрузка, — пояснил он. — После таких нагрузок — то, что надо.
Мы ели молча, но это молчание было насыщенным, общим. Я чувствовала, как тепло супа и тишина квартиры постепенно растворяют в теле остатки дрожи и напряжения. Он ел быстро, эффективно, но без спешки. Просто умел отдыхать даже в этом.
— Что дальше в твоём графике? — спросил он, когда доел.— Завтра — студия звукозаписи, пробная фонограмма. Послезавтра…— Стоп, — он мягко перебил. — Сегодня — ничего. После мытья посуды — полное ничегонеделание. Выбор за тобой: кино, музыка или сон. Но вместе.
Мы помыли посуды в тишине, плечом к плечу. Потом он повёл меня в гостиную, усадил на огромный диван, накрыл тем самым шарфом и включил на большом экране какой-то старый, медленный документальный фильм про космос. Сам сел рядом, вытянув ноги на пуфик, и одной рукой обнял мои плечи.