Я боялся сдвинуться, чтобы не разрушить хрупкое равновесие этого момента. Боялся, что она очнётся и увидит в моих глазах не то, что ожидала — не просто удовлетворение, а какой-то животный, первобытный трепет, смешанный с абсолютной, всепоглощающей ответственностью. Она была моей теперь в самом древнем смысле этого слова. И это меня не пугало. Это ставило всё на свои места.
Я лежал и слушал, как её дыхание выравнивается, превращаясь в лёгкий, ровный звук. Моя рука лежала на её талии, и я чувствовал под ладонью каждый вдох и выдох. Её кожа была горячей, бархатистой. Я зажмурился, пытаясь запечатлеть в памяти это ощущение — тяжесть её тела, доверчиво прильнувшего ко мне, запах наших тел, смешавшийся в одно целое.
«Пожизненно». Я сказал это, и слова вырвались из самого нутра, не отредактированные мозгом. И теперь они висели в воздухе, как клятва, данная не ей, а самому себе. Самому главному в своей жизни проекту. Теперь у него было новое, критически важное ответвление: её благополучие, её счастье, её безопасность. Физическая, эмоциональная, любая.
Она пошевелилась во сне, её губы коснулись моей кожи, и по всему телу пробежала волна чего-то такого острого и нежного, что я едва не вздрогнул. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, притянул её ещё ближе, пока она не оказалась вся на мне, её голова на моей груди. Она вздохнула глубже и уткнулась носом в шею. И в этот момент я понял, что готов на всё. На любую драку на льду, на любые переговоры, на любые жертвы. Лишь бы это дыхание рядом с моим не прерывалось.
* * *
Утро было другим. Не было неловкости, неторопливого открывания глаз и попыток понять, где ты. Я проснулся потому, что её ресницы зашевелились у меня на груди. Она открыла глаза, и первое, что она увидела, — это моё лицо. И улыбнулась. Не смущённо, а так… спокойно. Как будто это было самым естественным утром в её жизни.
Мы не говорили о вчерашнем. Не нужно было. Всё было сказано без слов. Помогая ей подняться, я заметил на её бедре лёгкий синяк от моего же пальца и почувствовал внезапный, резкий укол вины. Но она, следуя за моим взглядом, просто провела ладонью по этому месту и сказала: «Ничего. Это просто синяк».
Завтрак был таким же простым и молчаливым, как ужин. Я готовил кофе, она резала тосты. Наши движения были синхронны, мы обходили друг друга на маленькой кухне, не сталкиваясь. Будто танцевали уже давно выученный танец.
И вот мы ехали на арену. На важную игру. Но сегодня в машине была не только сосредоточенная тишина перед боем. Было тихое, ровное сияние, исходившее от неё. Она смотрела в окно, а я смотрел на её отражение в стекле и думал о том, как странно устроен мир. Вчера эта хрупкая девушка покорила пятнадцать тысяч человек, а ночью доверила мне саму себя. И сегодня мы вместе ехали на работу.
На парковке у служебного входа было, как всегда, людно: техника, фанаты, пресса. Обычно я проходил этот путь быстро, с опущенной головой, отгородившись наушниками. Сегодня я выключил двигатель, обернулся к ней.
— Готова?
Она кивнула, и в её глазах читалась та же рабочая сосредоточенность, что и у меня. Мы вышли одновременно. И я, не задумываясь, протянул ей руку. Не для поддержки. Для связи. Чтобы физически чувствовать, что мы идём вместе.