* * *
Арена сегодня гудела по-другому — не ликованием, а напряжённым, предгрозовым гулом. Драка назревала с первой минуты. Элиза нервно теребила мою рукав: «Смотри, смотри, сейчас будет!» Но я и так смотрела. Моё внимание было разорвано пополам.
На одной стороне — Дин Фрост. Его игра сегодня была похожа на извержение вулкана. Он не просто играл — он атаковал. Каждый его бросок был сконцентрированной яростью, каждый силовой приём граничил с фолом. Его лицо, мелькавшее в прорези шлема, было искажено не холодной сосредоточенностью, а каким-то почти отчаянным ожесточением. Он не искал взглядом трибуны. Он истреблял всё на своём пути. Это было страшно и завораживающе. В его одиночестве появился новый оттенок —гнев.На другой стороне — Тим Рид. Он, как всегда, спокойно жевал жвачку на скамейке, наблюдая за игрой добродушным взглядом старшего брата, следящего за младшими. Он улыбался, когда партнёры удачно пасовали, и хмурился, когда что-то шло не так.
И вот это случилось. Соперник грубо атаковал Фроста у борта. Дин резко развернулся, и было видно, как он готовится ответить. Но раньше него, как огромная, дружелюбная тень, на льду оказался Тим. №69. Он не бросился в драку с рёвом. Он просто встал между Фростом и обидчиком, широко расставив руки, как будто разнимая двух дерущихся на школьном дворе. Он что-то сказал, его лицо под шлемом было не злым, аувещевающим. Потом он мягко, но неотразимо оттеснил соперника, сбросил краги и принял на себя град ударов. Он делал это не с яростью тафгая, а с терпеливой, почти отеческой выдержкой телохранителя, которому платят за то, чтобы не дать звезде наломать дров.
Я задохнулась. Это был не «Садовник». Это былЩит. После драки Тим отправился в бокс штрафников, отбывать штраф. Игра продолжалась, Дьяволы в очередной раз доказали, что они сильная команда, готовая побеждать всех.
Шум празднующей толпы был приглушённым гулом за тяжёлыми дверьми. Я свернула за угол, надеясь найти запасной выход. И почти наткнулась на него.
Он стоял в нише под лестницей, опираясь спиной о стену. Огромный, в чёрной толстовке, он вглядывался в экран телефона, и свет от него выхватывал из полумрака молодое лицо с усталыми глазами и свежей царапиной над бровью. Тим Рид. Тот самый, чьи силовые приёмы на льду заставляли содрогаться трибуны.
Услышав шаги, он поднял взгляд. Его глаза, светло-карие и удивительно спокойные, встретились с моими. В них не было ни вызова, ни раздражения — только тихое, вопросительное ожидание. Кто я? Что мне нужно?
— Извините, — проговорила я первая, сбитая с толку этой неожиданной встречей. — Я просто искала, как выйти, чтобы не через основную толпу.
— А, — произнёс он, и голос его оказался не хриплым рёвом, а низким, немного усталым баритоном. — Там, в конце, налево. Но там тоже уже народ подходит.
Он сделал шаг в сторону, давая пройти, но я замерла. Что-то в его позе — эта усталость после битвы, это отсутствие напускной бравады — удерживало меня на месте. Он казался таким… обычным. Просто очень большим и очень уставшим парнем.