В гримёрке я не нервничала. Я наносила грим, повторяя в голове не слова, а ощущения. Ту самую отчаянную мольбу, переплавляющуюся в требование. «Don't let me down». Не подведи. Не подведи команду, этих огромных ребят, чьи имена теперь были мне знакомы. Не подведи его, который сейчас готовится к своему бою. Не подведи саму себя, прошедшую путь от дрожащей девочки до… до той, кто сейчас смотрит в зеркало с холодным огнём в глазах.
Меня проводили к выходу. Арена гудела, как разбуженный гигант. Я вставила в уши беруши. Мир приглушился, остался только низкочастотный гул и стук собственного сердца. Я не искала его взгляда. Я знала, что он смотрит.
И вот софиты. Ослепительный, выжигающий свет. Гул нарастает, потом, увидев меня, на секунду стихает в ожидании. Я не улыбаюсь. Я занимаю позицию в центре. Спина прямая, подбородок приподнят.
Грянул бит. Мощный, пульсирующий, как адреналин в жилах. Моё тело взорвалось движением в такт — резкий поворот, бросок руки вверх.
"Crashing, hit a wall… Right now I need a miracle…"
Голос не пел. Он рубил пространство, отрывистый и хриплый, как команда перед схваткой. Я шла по льду не как певица, а как часовой, обходящий владения. Зал замер, ошарашенный этой неженской силой.
"Hurry up, I need an answer… You're not one to argue with me, me…"
Я остановилась у самого борта, вонзила взгляд в толпу, и мой голос, сорвавшись на полушепот, стал личным вызовом каждому:
"I think I'm losing my mind now…"
И тогда пошла волна синтов, нарастающая, как прилив. Я откинула голову назад, схватила микрофон обеими руками, и из груди вырвалось не пение, а клич:
"It's in my head, darling I hope… That you'll be here… When I need you the most…"
На самой высокой ноте голос сорвался в настоящий, оголённый крик. И в этот миг рухнула последняя стена между мной и ареной.
Припев обрушился не музыкой, а шквалом.
"SO DON'T LET ME DOWN, DON'T LET ME DOWN!"
Я не просила. Я требовала. Каждым мускулом, каждым взглядом, каждой прожилкой на шее. Я мчалась вдоль борта, протягивая руку к трибунам, и пятнадцать тысяч голосов подхватывали этот наказ, этот общий обет:
"DON'T LET ME DOWN, DON'T LET ME DOWN!"
"NO, DON'T LET ME DOWN!"
Поворот. Теперь я — лицом к скамейке запасных. К ним. К нему. Моя рука указывала на них, как знаменосец указывает на знамя перед атакой.
"R-running out of time… I really thought you were on my side…"
Голос стал тише, но от этого лишь страшнее. В нём звучала не обида, а холодная констатация факта, брошенная в лицо невидимому противнику. И снова взрыв:
"BUT NOW THERE'S NOBODY ON MY SIDE!"
Я замерла на секунду, грудь вздымалась, а потом снова рванула вперёд, к центру, и последний припев вырвался уже не из горла, а из самой глубины души, срываясь на хрип и слёзы, которых не было видно:
"DON'T LET ME DOWN! DON'T LET ME DOWN, DOWN, DOWN…"
На последнем, затухающем, искажённом эффектами «down» я рухнула на колено, опустив голову, прижав микрофон ко лбу. Тишина. А потом — атомный взрыв звука. Рёв, топот, свист. Они кричали не «браво». Они ревели от восторга и ярости, которые я в них вложила.