* * *
Утро было размытым и спокойным, как акварель, в которую капнули слишком много воды. Солнце заливало кухню через огромное окно, превращая крошки от вчерашнего пирога на тарелке в золотую россыпь. Она сидела напротив, закутанная в мой огромный свитер, пальцами обхватывая кружку с чаем, и смотрела куда-то в пространство, ещё не до конца проснувшись. В этом её утреннем разборе не было ничего особенного, но для меня это был самый важный вид искусства.
Я наблюдал за ней, пока кофе медленно стекал в чашку через фильтр. Мысль, выношенная за последние дни, созрела и требовала действия. Не было смысла ждать «идеального момента». Идеальный момент — это когда всё спокойно, и ты уверен в своём решении. А я был уверен.
Поставив перед собой чашку, я сел и обхватил свои ладони вокруг её кистей, заставив оторваться от созерцания пара.— Слушай, — начал я, и мой голос прозвучал чуть глубже, чем обычно, из-за утренней хрипоты и серьёзности намерения. — У меня есть предложение. Деловое.
Она подняла на меня глаза, в них промелькнула тень лёгкой настороженности, которую всегда вызывает начало серьёзного разговора.— Я вся во внимании, капитан.— Мне нужно представить ключевой актив моей новой жизненной стратегии инвесторам, — сказал я, глядя прямо на неё, не улыбаясь. — Ими являются мои родители. Они в курсе моей карьеры, контрактов, побед. Но о самом важном вложении — не в курсе. Это создаёт дисбаланс в отчётности.
Она замолчала. Её пальцы слегка дрогнули в моих руках.— Ты… хочешь, чтобы я познакомилась с твоими родителями? — она произнесла это шёпотом, как будто проверяя, правильно ли поняла терминологию.— Да. Это логичный следующий шаг. Они живут в трёх часах езды. У них дом за городом, сад, который мама считает своим вторым ребёнком, и отец, который до сих пор пытается научить меня правильно колоть дрова, хотя я давно могу купить ему десять дровоколов. — Я сделал паузу, давая ей переварить. — Они хорошие люди. Немного старомодные. Будут смотреть на тебя пристально, но без осуждения. Мама, скорее всего, накормит тебя до отвала и подарит что-нибудь стёганое. Отец будет говорить со мной о хоккее, но будет всё время краем глаза на тебя поглядывать.
Она молчала, и я видел, как в её голове проносится вихрь мыслей. Страх, неуверенность, ответственность.— Тим, я… я не знаю, как это. Что говорить. Что делать. Я не из такой семьи… — она запнулась.— Тебе не нужно «делать» ничего. Просто будь собой. Той, которая сидит сейчас напротив меня в моём свитере и боится. Той, которая выходит на лёд и покоряет пятнадцать тысяч человек. Той, которая рисует так, что дух захватывает. Этого будет более чем достаточно. — Я выпустил её руки и провёл ладонью по её щеке, смахивая несуществующую соринку. — Это не проверка, Ана. Это — представление. Я хочу, чтобы они увидели самое важное, что есть в моей жизни. Потому что они — часть моей жизни. И я хочу, чтобы эти части соединились.
Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, потом снова открыла. В них уже не было паники. Была сосредоточенность. Та самая, что бывает у неё перед сложной работой.— Когда? — спросила она одним словом, и в этом слове была уже не просьба о пощаде, а запрос на данные для планирования.— В следующий уик-энд, если нет домашнего матча. Мы съездим на день. Погуляем, поедим, поговорим. Без давления.— Хорошо, — сказала она твёрдо, кивнув. — Я… постараюсь не подвести.— Ты не можешь меня подвести в этом, — возразил я. — Ты либо будешь собой, и тогда всё будет правильно. Либо не будешь, и тогда это будешь не ты, а значит, не имеет значения. — Я отпил кофе, давая ей понять, что деловая часть обсуждения закончена. — А теперь доедай свой пирог. У тебя сегодня репетиция, а у меня — силовая. Нужны калории.